Онлайн книга «Жестокий космос»
|
На сей раз я не просто задрал голову, чтобы осветить потенциальную опасность нашлемным фонариком, но еще и сопроводил этот жест движением дробовика, благо у того фонарь прекрасно заменял прицельные приспособления, особенно если огневой контакт предстоит накоротке, как сейчас. И, едва зафиксировав глазом стремительно падающий откуда-то сверху сгусток тьмы с клубком не то суставчатых лап, не то щупалец, рефлекторно нажал на спуск, всадив в неведомую тварь полновесный дробовой сноп. Монстра разнесло в клочья, но порадоваться этому я не успел – прямо перед тем, как я на автомате поразил цель, она успела атаковать сама, исторгнув из вывернувшегося наизнанку – не знаю, желудка, наверное? – смачный шлепок белесой слизи. Мало того, что дробь через нее прошла, как горячий нож сквозь масло, и шлепок противоестественным образом раскрылся в полете «ромашкой», вместо того чтобы собраться в нормальную, пусть и здоровенную, каплю, так он еще и опутал меня с ног до головы. Совсем как ловчая сеть у наших «тяжей», но с ключевым отличием: ячейки… Пожалуй, паутины – (вот она, разгадка!) – были заполнены страшно едкой субстанцией, которая незамедлительно принялась растворять все подряд – броню, дробовик, снарягу, шлем… и в первую очередь голые кисти рук. Те почти мгновенно превратились в покрытые той самой буро-розовой жижей костяки, породив волну дичайшей боли. Заорав больше от паники, чем от болевого шока – его почти сразу нейтрализовали впрыснутые автоаптечкой «пейнкиллеры», – я попытался отшвырнуть дробовик (безрезультатно), а потом просто упрятать руки – ну то, что от них осталось, – под мышки, но сделал только хуже. Клятая паутина затянулась туже, прорезав (или проев?) броневые вставки и кевларовый подклад, и добралась до тела. Болью хлестануло еще сильнее, и я снова заорал – дико, надрывно, на одной ноте, до тех пор, пока белесая жижа не проплавила забрало шлема и не затекла в раззявленный в крике рот. Я вынужденно заткнулся… …и сел на кровати, судорожно пытаясь хватануть воздуха пересохшей глоткой. М-мать! Приснится же такое! Впрочем, с моей профессией немудрено. Четыре, м-мать их, года! Ветеран из ветеранов, специалист высшей категории с приставкой «мастер». Ну и нервы, соответственно, ни к черту. Типичная картина маслом, называется «Приплыли». Теперь тот подвал с паучарами долго будет в кошмарах являться. Ну или не очень, если получится перебить новыми впечатлениями. Хотя в данном случае я даже не знаю, на что нужно насмотреться, чтобы превзойти картину остатков пиршества существ с внешним пищеварением. Жестокий космос, фуле… Минуты через две дыхание успокоилось, да и моторчик обороты снизил, так что я сумел немного расслабиться и посмотреть на ситуацию трезво. Посттравматический синдром во всей красе, только в моем случае приставка «пост» не полностью характеризовала клиническую картину. Явно не хватало еще слова «перманентный», то бишь постоянный. Но деваться некуда, сам такую судьбу выбрал. Сознательно. И сугубо добровольно. Даже зарплата далеко не на первом месте стояла, хоть и превосходила все мои, изрядно для Нового Оймякона завышенные, ожидания. Тут больше сработал принцип «охота пуще неволи». Тяжелая наследственность, чего вы хотите? Если предки потомственные сибиряки-охотники, то для потомка итог немного предсказуем, не находите? Хорошо хоть каюта мне, как старшему воинскому начальнику на корабле, полагается персональная, так что никого своими воплями и экстремальными пробуждениями не пугаю. И да, насчет воинского я тоже слегка преувеличил, мы, «альфы», все-таки не армия, хоть и военизированная полугражданская организация. Пожалуй, что-то вроде МЧС, но со своей спецификой и средствами доставки – каюта, как и следует из термина, расположена на жилой палубе самого натурального космического корабля. Вон даже над дверью трафаретом нанесено: МДК, то бишь Малый Десантный Корабль, «Давид Ливингстон». Но это по нашей, человеческой классификации. А у его творцов, Цивилизации Эфракор с Колонии Эфри из одноименной системы, он проходил по классу, приблизительно соответствующему «корвету», то бишь легкому кораблю боевого охранения. А потому обладал нехилой автономностью, относительно слабым вооружением и сканирующим комплексом с крайне широкими возможностями. Собственно, именно этим лоханки такого класса и ценны. Можно сказать, идеальны для базирования отдельного взвода «Альфа-корпуса». Мы, то есть в общей сложности сорок шесть человек личного состава, снаряга, боезапас на пять среднестатистических полевых выходов, пара десантных катеров, плюс команда самого CCS «David Livingstone», что расшифровывается как Colonial Commonwealth Ship, в полста рыл и всё, что необходимо для жизнеобеспечения этой прорвы народа, – вот и вся грузоподъемность нашей лоханки. Не зря же она именно малый десантный корабль! Но нас, «альф», вполне устраивает. Командный состав живет по двое (кроме меня и Видара Густафссона – капрала из третьего отделения, которому не досталось соседа, поскольку я вытребовал персональное жилье), рядовые – по три человека на кубрик, и все вполне довольны. Что же касается флотских… проблемы экипажа – это проблемы экипажа. Пусть их капитан Фохт, Валентин Карлович, расхлебывает. А заодно спасибо скажет, что я своими траблами с расшатанной психикой корабельную медичку – брюнетистую венгерку Каролу Лантос – не напрягаю. Обхожусь, так сказать, собственными резервами. Иными словами, есть у меня, кому в жилетку поплакаться. И, судя по времени (полпятого утра по корабельному), оная «жилетка» как раз доступна для очередного сеанса вербальной терапии. Единственное, в трусах не поперся, влез в треники да ноги в кеды сунул. «Жилетку», в отличие от ежа, только голым задом и напугаешь. А на все остальные угрозы этому тотально непробиваемому типу абсолютно пофиг. |