Книга Водный мир, страница 31 – Александр Быченин

— А у них есть тайна? — ухмыльнулся я. — Сидят на своих островах, никуда носа не кажут, и к себе особо никого не пускают. Толку от них никакого. И вот их изучать? За что такая честь?

— Именно, молодой человек! — воодушевился профессор. — В этом и есть аномалия, Ваня. Понимаешь? На планетах Протектората Человечества известно более шести десятков затерянных колоний первой волны, живших замкнуто. Но все они при появлении людей кланов очень быстро ассимилировались в новое общество, отказавшись от прежнего уклада в пользу технического прогресса и прочих благ цивилизации. Все, кроме ликейцев! Вопрос: почему? Что их заставляет? Какие особенности психологии целого этноса, пусть и небольшого по численности? Или, может быть, это некие условия окружающей среды?

— И что, ни на один из этих вопросов нет ответа?

— Представь себе!

— Просто никто такой ерундой раньше и не думал страдать! — влезла в разговор незаметно подошедшая Лерка. — А деду больше всех надо! Мотивация, как же! Деньги получил на старости лет, обрадовался и попёрся к чёрту на кулички! Я лично называю это мальчишеством.

— А с моей точки зрения это называется «следовать за мечтой», Валерия! — строго глянул профессор на внучку. — Порою это гораздо важнее, чем устроенный быт и стабильность. Поймёшь, когда повзрослеешь.

— Конечно-конечно!

— Не обращай на неё внимания, Ваня, — попросил Евгений Викторович. — Она злится, потому что глубоко в душе со мной согласна. Хотя всем своим видом демонстрирует, что отправилась со мной исключительно для того, чтобы уберечь деда от необдуманных поступков.

— Няньку изображает, что ли? — уточнил я.

— А вы, мужики, без этого никак!

— Вашими молитвами!

— Брэк! И всё же, Ваня, может, теперь поделишься мотивацией? Что из мною перечисленного тобою движет?

— Пожалуй, ничего.

— А что же тогда, — удивился профессор, — неужели бунтарский дух?! Но в твоём возрасте это было бы слишком банально…

— Да я и сам не знаю, — вздохнул я. — Просто в один прекрасный момент как накатило! Достало всё, понимаете? Ну, я и рванул!

— Всё же бунтарский дух, — покивал мой собеседник. — Разве что тщательно подавляемый. Поэтому и выход нашёл так поздно.

— Поздно?

— Ну да. Обычно из дома лет в пятнадцать-шестнадцать убегают.

— Ну вот такой я тормоз, профессор.

— Молодец, Ванюша! — показала мне большой палец Лерка. — Я в тебе не сомневалась! Такой большой, а бестолковый! Но хотя бы самокритичный, так что ещё не всё потеряно!

Тогда, помнится, я не нашёлся, что на это ответить. Просто в первый раз задумался о сути своего конфликта с отцом, что, по факту, и положило начало смене моей личной парадигмы. А сейчас только улыбнулся своим мыслям, прислушался к мерному дыханию Лерки, и сделал вывод, что утро вечера мудренее. Ну и незаметно для самого себя вырубился.

Из объятий Морфея меня вырвал не озорной солнечный (ну не иддический же?!) зайчик, и даже не порыв ветра — в столь ранний час весьма свежего (это я сам посреди ночи форточку открыл), а банальный входящий вызов. Ну а поскольку спросонья от «нейра» не сразу и отделаешься — поди, приведи мысли в кучу да ещё и сосредоточься на нейроинтерфейсе! — проще всего оказалось звонок принять, коснувшись физического сенсора на «таблетке», пришлёпнутой к шее. Как незамедлительно выяснилось, приспичило не кому-нибудь, а моей любимой сестрёнке — по крайней мере, в сформировавшемся «виртуальном» дисплее кроме неё никого видно не было. Да и сама она пребывала в довольно растрёпанном состоянии — скорее всего, в душ собиралась, и по ходу дела решила со мной созвониться.