Книга Возвращение в водный мир, страница 121 – Александр Быченин

— Есть такая вероятность, сэр, — подтвердил Алексов искин. — Но нам нужны дополнительные данные. Рекомендую продолжить движение по маршруту, специалист Елагин.

— Ну, раз рекомендуешь…

Я снова зашагал по лестнице, так и не рискнув отпустить нос, и, удивительное дело, уже на ближайшей площадке обоняние вернулось в норму.

— Похоже, и впрямь глюки, — задумчиво хмыкнул я. — Меня даже не мутило! А ведь должно было, при этакой-то вони! Что скажете, коллеги?

— Я склонен с вами согласиться, специалист Елагин, — отозвался Кумо.

— Ли? А ты что скажешь?

— Прародитель прав, сяньшэн. Физиологическое состояние вашего организма не соответствовало приступу тошноты.

— Хм… и что дальше? С носом не прокатило, уши подключат? — вслух задумался я. — Или глаза?

— А почему вы исключаете осязание, специалист Елагин? — заинтересовался Кумо.

— Не исключаю. Просто не упомянул, — отмахнулся я. — Ладно, не попробуешь, не узнаешь. Идём дальше. Бдите, коллеги.

— Всегда, сэр! — заверил Кумо. — Лиу Цзяо, замеряй параметры переменного магнитного поля в режиме реального времени.

— Принято, Прародитель.

— Эй, а это зачем? — на всякий случай уточнил я.

— Возможно, мы сумеем выявить синхронизацию колебаний с вашими галлюцинациями, специалист Елагин.

— То есть вы, парни, подозреваете аномальное воздействие электромагнитных волн?

— Ответ положительный, Ван-сяньшэн. Вы слишком близко к дата-кабелям, а у них может быть повреждён экранирующий контур.

— Даже скорее всего повреждён, сэр.

— Ну и с чего вы так решили? — с бесконечным терпением в голосе осведомился я.

— По аналогии, специалист Елагин, — отбрил меня Кумо. — Я провёл сравнительный анализ электромагнитного поля системы теплоотвода в районе причала сто пять «бэ» и того теплообменника, к которому вы сейчас приближаетесь. Есть явные отличия. В том числе и в вашей реакции на внешнее воздействие.

— То есть если перевести на росский, то ты утверждаешь, что в «частной парковке» теплообменник менее активен, чем вот этот? — резюмировал я.

— Очень на то похоже, специалист Елагин.

— Ну и чем же это можно объяснить? — задался я очередным вопросом, впрочем, без особой надежды.

— Вариантов два, сэр: либо в теплообменнике причала сто пять «бэ» «заперто» меньше ментально-цифровых отпечатков «потусторонников», либо он просто лучше изолирован от окружающей среды.

— А если и то, и другое сразу? — хмыкнул я.

— А вот это мы сейчас и постараемся выяснить, специалист Елагин.

Н-да. Что и говорить, впечатляющее напутствие. Хотя учёные-экспериментаторы они такие. Даже если это искины. Вернее, особенно если это искины, хе-хе. У них-то никаких моральных ограничений нет. Единственный сдерживающий фактор — чтобы я не скопытился в процессе экспериментов, потому что тогда «нейр» вырубится. И то не сразу, а через какое-то время, когда остаточные процессы в организме остановятся.

И знаете что? Я оказался прав. На следующем пролёте возбудилось зрение. Сначала засбоила резкость: картинка из глаз, даже с учётом коррекции в «дополненной реальности», расплылась, размылась по краям и задрожала, буквально через несколько мгновений вернувшись в норму. Но я даже обрадоваться не успел, как накатила вторая волна «помех». И так несколько раз кряду, разве что с каждым разом искажения уменьшались. Потом точно таким же макаром забарахлило восприятие цвета — несколько последовательных волн наведённого дальтонизма, пока все краски не возвратились. И вишенкой на торте фокусы с яркостью. Как раз их я перенёс легче всего. Подумаешь, слегка в глазах потемнело, а потом мир стал ярким до рези! Потом-то всё снова вернулось на круги своя. Аккурат к тому моменту, как я снова оказался на очередной — со счёта сбился — лестничной площадке.