Книга Возвращение в водный мир, страница 92 – Александр Быченин

— Нет, мсье, я просто с мыслями собираюсь, — отверг моё предположение бретонец. — В общем, если совсем коротко, то экспансией среди звезд флеботомины обязаны исключительно гексаподам. Сами «гнусы», как цивилизация изначально биологического типа, неспособны развить технологии, необходимые для осуществления межзвездной навигации, хоть при этом и обладают обширнейшими знаниями в области строения Вселенной. И поэтому заперты на единственной планете, которую в процессе естественной эволюции полностью преобразовали под собственные нужды. Там, по сути, от самой планеты ничего и не осталось, кроме ядра и мантии. Поверхность — одно колоссальное гнездо, в котором предельно рационально чередуются зоны компактного обитания флеботоминов и своеобразные природные «заповедники», они же «заказники» или «фермы». И биом в них обитает соответствующий, выверенный до последнего гена. Всё для поддержания жизнедеятельности разумного «роя» на комфортном для того уровне существования, мсье.

— Занятная, должно быть, картинка, — хмыкнул я.

— Не очень, мсье, — качнул головой Дюсак и вывел в «дополненную реальность» документальное подтверждение собственных слов — спутниковую фотографию посредственного качества, но содержащую вполне различимые детали. — Вот что увидели первые гексаподы, когда вышли на орбиту материнского мира флеботоминов.

— Хм… прямо шахматная доска! Или нет… — задумался я. — Ли, укрупни масштаб… спасибо. Это же москитная сетка, во!

— Да, мсье, это весьма близкая аналогия, — поддержал меня бретонец. — Чёрные линии — местные «горные хребты», которые на самом деле единое взаимосвязанное гнездо. А всё, что в ячейках — тот самый искусственный биом. Повторяющийся почти бесконечно.

— Гексы, наверное, охренели! — присвистнул я. — Или как минимум разрыв шаблонов заработали, с их-то нелюбовью к строгим линиям!

— Напротив, мсье! — заверил Жан. — Гексаподы, как это ни парадоксально, почувствовали в флеботоминах родственные души. Если термин «душа» в принципе применим к организмам типа «рой». И высадились на планету, не испытывая ни малейших сомнений. Вот только контакт не задался — «гнус», скажем так, «переработал» разведчиков и умудрился пробраться на корабль, висевший на орбите.

— И заразить его, мужик. Прикинь! — вставил свои пять копеек Ленни.

— Прямо как в дешёвом ужастике! — хмыкнул я.

— Практически, мсье. В общем, там целая эпопея случилась, гексы потеряли до десятка Ульев, и только после этого сумели установить контакт. Как говорится, пошли на принцип, не считаясь с потерями. И ещё лет пятьдесят потом флеботоминов изучали, прежде чем рассказали о них остальным.

— А я бы плюнул и свалил в туман, — поделился я собственным вариантом решения проблемы. — Тем более что «гнусы» к планете привязаны.

— Ленни тоже бы сдёрнул, мужик! — поддержал меня телохранитель.

— Хорошо, что это не вы тогда оказались контактёром, мсье, — усмехнулся на это Дюсак.

— Это почему же? — напрягся я.

Вернее, профессиональная гордость. Стрёмная штука, кстати. То, значит, меня от ксеношока колотит, то сам готов на «слабо» повестись.

— Потому что тогда бы мы не смогли нанять «Ласточку», мсье. Боюсь, без флеботомина люди из команды друг с другом не ужились бы. И даже авторитета капитана не хватило бы, чтобы удержать в едином коллективе столь противоречивые личности.