Книга Водный мир. Герилья, страница 76 – Александр Быченин

И знаете что? Милли открылась совершенно с другой стороны. Всё, что я знал о ней ранее, в том числе и то, что было добыто путями не совсем праведными, оказалось… святой истинной правдой. Но, как это зачастую водится, лишь одной стороной медали. А другая сторона — чувственная и ранимая, вынужденная с раннего детства отгораживаться от жестокостей нашего мира. Понятно теперь, почему она к Алексу потянулась — почувствовала, что тот людей не только использует, но и возвращает долг сторицей, позволяя им самореализоваться в самых неожиданных направлениях. И это выгодно отличало его от прочих, кхм, работодателей. Да что далеко ходить? Заварзин, имея все основания и возможности к силовому удержанию ценного кадра, взял и отпустил Эмилию на «вольные хлеба». Вот так вот просто. Даже не потребовал дать слово не действовать во вред Корпорации. А почему? Я-то думал, потому что у него компромата запасено в изрядных количествах, а оказалось, что он в неё верил. Всего лишь. Ну а кто я такой, чтобы возражать подобному волчаре⁈ Да я по сравнению с ним невинная овечка. Но это как бы и пофиг. Главное, что я сам, лично, убедился, что Эмили такая на самом деле и есть — безжалостно-принципиальная, но при этом способная на сопереживание и глубокие чувства. Всякие — и ненависть, и любовь. С Наткой Ясеневой у неё как раз так и получилось.

Но и это не главное. А что? Хм… даже не знаю, как сформулировать, чтобы не показаться излишне самодовольным типом. В общем, я же на неё запал, как только увидел, помните же? Так вот… это чувство — внезапно! — оказалось взаимным. Сам в шоке, если выразиться цензурно. Нет, о любви с первого взгляда речи даже не идёт. Однако взаимный интерес со взаимной же тягой — неоспоримый факт. А теперь у нас ещё и общие цели… по большей части шкурные. И да, именно это обстоятельство окончательно и бесповоротно убедило меня в верности и преданности собственной наложницы. Ведь именно я мог дать ей всё то, к чему она стремилась долгие годы: власть, богатство и широчайший спектр возможностей, из них проистекавших. Вот на этом моменте мне бы насторожиться, но… те самые возможности в Эмилькином понимании вовсе не самодурство или растранжиривание финансов, а… самореализация. Вернее, свобода в выборе области самореализации. Ведь если у нас выгорит с планом, и Гессиона обретёт истинную независимость от внешних сил — разумеется, в рамках свобод, определённых Уложением и законодательством Протектората Росс — Эмили сможет позволить себе… всё! Обзавестись детьми, к примеру. Или заняться живописью. Или разведением виноградников и виноделием. Или вышивкой крестиком. Да мало ли! Главное, что ей никто, вот вообще никто, не будет указывать, чем и где заниматься в свободное от основных обязанностей время. Особенно меня поразил намертво отпечатавшийся в мозгу образ: деревенский домик с верандой, столик, уставленный чайными принадлежностями, беззаботно резвящаяся во дворе живность и радостный детский смех где-то неподалёку. Никакого, понимаешь, счастья для всех и мира во всем мире. Покой и безмятежность — вот главные ценности. Не бесконечная гонка за благами или бегство от смертельной опасности, а возможность поблаженствовать где-нибудь в сельской пасторали, не думая ни о чём другом. И вот за неё можно и заморочиться теми самыми благами, ну и рискнуть жизнью, конечно же.