Книга Черный Маг Императора 27, страница 97 – Александр Герда

— Ого… Крепко… — сказал я, открыв меню и взглянув на цены. — По сравнению с этим местом, наш «Самовар» в Белозерске просто закусочная.

— Нормально, — отозвался Лешка, листая меню. — По сравнению с некоторыми Московскими заведениями, так вообще отлично. Ты что будешь брать? Мне вот нравится телятина с травами и луковый суп, для начала. О, смотри, Макс! Не хочешь салат с молодой крапивой и запеченной свеклой?

— Нет, спасибо, я буду утку, — сказал я. — Вот эту, с вишневым соусом и запеченным картофелем. Вообще-то, я не очень все эти ягодные соусы… Может быть, хоть в этот раз будет вкусно?

Официант принял у нас заказ, при этом поклонился с такой внимательностью, как будто мы с княжичем подарили ему небольшое поместье по причине нашего хорошего настроения.

— Слушай, Макс, а может быть, в этой башне что-то заперто? — начал разговор Нарышкин, когда нам наскучило сидеть молча и смотреть по сторонам. — Допустим, кто-то кого-то когда-то намеренно изолировал. Такое ведь тоже возможно?

Разумеется, я бы мог сказать Лешке, что был внутри башни и никого там не нашел, но сделать этого не мог, само собой. Поэтому просто ответил, что все может быть.

— Знаешь, я где-то читал, что в древних магических архитектурных традициях башни использовались по-разному. В том числе как особенные хранилища или тюрьмы.

— Угу, — кивнул я, а Нарышкин продолжил рассуждать дальше.

К тому времени, когда нам принесли еду, он уже успел накинуть еще несколько вариантов, одним из которых был даже такой, в котором башня была своеобразным магическим якорем. Вот он-то как раз и притягивал к себе всякую дрянь. Поэтому его и опечатали сложным магическим барьером.

Пока Нарышкин занимался своим луковым супом и показывал мне как шикарно тянется сыр за его ложкой, я попробовал утку. Хорошая, нечего сказать. Кожица хрустела как нужно, мясо мягкое, а вот соус все равно мне не понравился.

Я как раз решил сделать более вдумчивый укус, чтобы все-таки попытаться найти в этой кислятине что-то приятное, как вдруг заметил краем глаза движение у ближайшей к нам кабинки. Ее дверца открылась, и я замер от неожиданности.

Первым вышел Михаил Шуйский. Я сразу его узнал, хотя и давно не видел. Все такой же бледный, черноволосый, смотрит вокруг с таким лицом, как будто все вокруг ему чем-то обязаны. За то время, что я его не видел, он сильно вытянулся, хотя остался таким же худым.

Видимо в этот момент Шуйский почувствовал, что его кто-то пристально рассматривает, посмотрел в нашу сторону и надменная улыбка с его лица мгновенно исчезла.

Кто шел следом за ним, я сначала не понял. Но когда совместил прихрамывающую походку с лицом, которое в детстве терпеть не мог, то сразу сообразил, что это никто иной, как Никита Оболенский. Тот самый, которого я сделал хромым в детстве. Не то чтобы я хотел именного такого результата, но вышло как вышло, чего уж теперь.

Следом за Оболенским из кабинки показалась Алена Серебрякова. Она что-то говорила кому-то за спиной и весело смеялась. Однако, как только она увидела меня, смех сошел с ее лица практически мгновенно, как будто его и не было.

Теперь выражение ее лица было именно таким, каким я привык его видеть чаще всего. Сосредоточенное, злое и яростное. Прямо фурия, а не девушка. Представляю, с каким удовольствием она бы сейчас меня придушила.