Книга Черный Маг Императора 21, страница 52 – Александр Герда

— Будем заставлять свои мозги работать еще лучше, — сказал кто-то за моей спиной.

— Верно, — кивнул Горох. — Что еще?

— Начнем учиться считывать остаточные воспоминания с предметов и мест сильных эмоциональных событий, — ответила Охотникова.

— Начнете — это правильное слово, — одобрил ее ответ Кузьма Семенович. — Будет очень неплохо, если к концу этого года вы хотя бы поймете, о чем идет речь. Ну а если кто-то удивит меня успешным применением полученного навыка… Как я уже говорил на прошлой неделе — тот получит от меня автоматический высший бал на экзамене.

Он помолчал немного, окинул нас взглядом и задал очередной вопрос:

— Кто напомнит мне, почему вообще возможно увидеть хоть что-то в месте, где произошел мощнейший выброс эмоций? Может быть, ты, Семен?

— Потому что такие эмоции — это не просто психические явления. Это мощнейший энергетический импульс, своего рода всплеск, который не рассеивается бесследно. Он впитывается самим местом, где это случилось, — ответил парень со стихийного класса, который сидел за соседним столом.

Угу, значит это Семен Панин. Этот парень учится со мной на одном курсе. Его фамилия была в списках. Хотя, глядя на него, сразу и не скажешь, что он очень умен. Он был раза в два больше меня, и если бы меня спросили про его способности, то хорошая работа головой — это было бы моим самым последним предположением. Обычно ребята типа него лучше работают кулаками.

— Очень хорошо, — вновь кивнул Бобоедов. — Скажи-ка мне, Семен, а как мы называем процесс, когда пытаемся считать воспоминание с какого-то места?

— Хм… Изучаем его историю? — осторожно спросил Панин.

— Правильно. Все с этим согласны? — Горох вновь обвел нас взглядом. — Тогда будем считать, что это вы усвоили довольно ясно. Значит не зря мы потратили в прошлый раз большую часть занятия на то, чтобы вы себе уяснили базовые элементарные вещи.

Не могу сказать, что я именно усвоил, но примерную логику понимал. По крайней мере, понемногу появлялось кое-какое представление об этом предмете.

— Ну а кто мне расскажет про предметы? Почему мы можем слышать и видеть их эманацию? — Бобоедов посмотрел на мою соседку. — Попробуешь, Охотникова?

— Честно говоря… — неуверенно начала она. — Я пока не до конца поняла, как именно это работает.

— Само собой. Здесь все такие, — усмехнулся Кузьма Семенович и подбодрил ее. — Эта часть экстра-менталистики самая сложная, так что не вижу в этом ничего удивительного. Просто скажи, как ты это поняла, и закончим на этом.

— Я это поняла… В общем, я представила себе мир как очень большой и невероятно сложный музыкальный инструмент, типа бесконечной арфы… — сказала она и в этот момент за моей спиной раздался смешок, видимо кому-то такое сравнение показалось забавным.

— Потише там, — строго сказал Бобоедов и махнул рукой. — Продолжай, очень любопытно.

— Каждая струна имеет свой звук, который обозначает какое-то уникальное событие, — задумчиво сказала Люба, как будто ничего не произошло. — Боль, радость, плач или смех… Все это оставляет свой след в реальности. После того, как сам звук струны умолк, остается вибрация, которую в теории можно потом считать. Получается, что звук издает вибрацию, а она впитывается в предмет.

В этот раз все молчали и никаких смешков не последовало. На мой взгляд сравнение было просто прекрасным. Я вот со слов Кречетниковой вообще не понял, что она имела в виду, когда говорила о предметах, а сейчас мне все стало намного понятнее.