Книга Яд минувшего, страница 118 – Вера Камша

— Печать наложена, – новый геренций напоминал подслеповатого хомяка, но сюзерен был им доволен. В чем в чем, а в документах барсинский ординар разбирался.

Геренций обеими руками поднял книгу-реестр и водрузил на подставку. Пора! Ричард поднялся, стараясь не глядеть по сторонам. Он еще не привык, что в его честь ударяют в пол древками алебард, хоть это и льстило самолюбию. «Золото, меч, закон и этикет суть четыре камня, на которых стоит государство». Так писал Теотан Уэртский, над трудами которого сюзерен дневал и ночевал.

«Хомяк» раскрыл свой фолиант на нужной странице и с поклоном отступил. Еще вчера Дикон не глядя приложил бы печать, но Медуза-Борн научил не доверять никому, кроме сюзерена и себя. Ричард пробежал глазами опись разобранных дел – все было в порядке. Перо легко скользнуло по бумаге, оставив влажный черный след. Затем пришла очередь сундука.

— Печать наложена. – Юноша отнял перстень, оставив на белом королевском воске надорского вепря. – Да исполнится воля государя!

— Совет окончен, – устало объявил Альдо. – Мы отпускаем геренция и ординаров.

Повелитель бумаг поклонился и захлопнул книгу, двое гимнетов подхватили вместилище документов за бронзовые ручки, еще двое распахнули двери, пропуская носильщиков. Геренций и ликторы вышли следом, за ними потянулись ординары во главе с косым Краклом. Скамьи стремительно пустели – как же мало осталось в Талиге древней крови! Его величество сжал подлокотники:

— Эории Талига, мы должны сообщить вам весть, которая нас огорчила. Граф Гонт оказался недостоин своего титула и своих предков. Он был застигнут на месте преступления, его вина полностью доказана.

Преступник подлежит суду и казни, однако мы не можем забыть о былой верности Гонтов и о том, что Удо Борн оказал нам и Талигойе неоценимую услугу, разыскав раненного в бою с войсками узурпатора герцога Окделла. Учитывая ходатайство его высокопреосвященства Левия и ее высочества Матильды Алатской, мы оставляем Удо Борну жизнь, но приговариваем его к пожизненному изгнанию с лишением титула и дарованной нами собственности.

Удо Борн сегодня же навсегда покинет Талигойю, и ни он сам, ни его потомство не пересекут границу под страхом немедленной смерти. Мы же во имя чести эориев велим по возможности избегать разговоров о его преступлении. Герб Гонтов мы передадим ближайшему из потомков казненного узурпаторами Рутгерта Гонта, чье нынешнее имя еще предстоит определить.

И пусть наша мягкость в отношении Удо Борна не станет соблазном для прочих. Тот, кто оскорбит своего короля и поднимет руку на наших верных вассалов, умрет, какими бы ни были его предыдущие заслуги и кто бы за него ни вступился. Да будет так, а теперь все, кроме герцога Окделла, свободны.

— Гица, – Лаци тщательно подкрутил смоляные усы, сейчас точно гадость скажет, – куда ж теперь гици Удо подастся?

— Я ему не бабка, – рыкнула Матильда, предвкушая хорошую ссору. – Куда захочет, туда и поедет.

— А чего б ему в Сакаци не поехать? – закинул удочку доезжачий. – Да и нам заодно?

Домой хочет. Можно подумать, Оллария, тьфу ты, Ракана поперек горла одному Ласло Надю. Принцесса мотнула стриженой головой не хуже Бочки и уткнулась в присланные внуком побрякушки. Роскошные камни оправили заново, и это было противно. Лучше б тащил как есть: грабеж честнее кражи, недаром о разбойниках песни поют, а ворье на виселицу волокут, никто даже носом не шмыгнет.