Онлайн книга «Яд минувшего»
|
Эпинэ приподнялся на локте и понял, что лежит в постели. Собственной. Ничего страшного, бывают сны и похуже. — Монсеньор! Монсеньор, вы очнулись? Сэц-Ариж! Только его здесь не хватало! — Жильбер? Что ты тут делаешь?! — На Монсеньора напали… Нападение и трупы на полу он помнил, как убивал – нет. — Раз уж ты тут, дай воды. — Монсеньор… Робер схватил стакан, в нем была вода. Холодная, чистая, настоящая. Жажда ему не приснилась, а остальное? — Монсеньор, вам что-нибудь еще надо? — Надо. Уйди! Убрался. Наконец-то все убрались, и он свободен до утра. Свободен, как не бывал давно, а может, и никогда. Прошлое погасло, будущее не взошло, осталось несколько часов на краю Заката. Слишком мало, чтоб добраться до поросших гранатами склонов, но жизнь везде жизнь. Даже здесь… Облетевшие каштаны, а за ними – дом. В окне на втором этаже мерцают свечи, кто их зажег? Он? Она? Она и Он? Маленькая загадка, которая может развлечь. Найдись в этой дыре гитара, он не стал бы искать общества. Дикий виноград на стене… Как кстати! Приподняться в седле, ухватиться за лозу, подтянуться, опереться о выступ. Можно загадать на того, кто не спит, а можно не загадывать… Рука тянется к прутьям решетки, внизу звякают удила, над головой скалится сводница-луна. Вот и окно, а за ним – женщина. Лет тридцати, сидит у стола, смотрит в стену. Чья-то жена? Вдова? Девица? Последнее было бы досадно… Темные волосы, недурной профиль, вышитая сорочка. Топнул о подмерзшую землю конь, стряхнул с неба чью-то звезду, предвещая завтрашнюю кровь. Одиночество вечно жжет ночами свечи. Одиночество, страх, болезнь и любовь, но только одиночество смотрит в стену, как в зеркало. Поудобней ухватиться за решетку, стукнуть в стекло раз, другой, третий… Повернула голову. Ей больше тридцати, но не слишком. Закричит, бросится вон из комнаты, откроет окно? Открывает. Одиночество гостеприимно. — Кто вы?! — Это так важно? — Чего вы хотите? — Ничего, а сейчас вас. И еще завести во двор коня. Скрип, шорохи, тяжелое дыханье, дальний конский топот и еще что-то на пороге слуха. Какой-то звон. — Сударь, сколько воды он выпил? Постарайтесь вспомнить. — Полный стакан. Он опять потерял сознание. — Кто потерял? – Робер-таки заставил себя открыть глаза. – Сэц-Ариж, я велел вам уйти, а не тащить ко мне лекарей или кто это тут с вами? — Вы пришли в себя?! – Сейчас пустится в пляс. С топотом. – Монсеньор!.. — Какой сегодня день? – Спать не дадут, это уже понятно. – И что слышно нового? — Пятый день Скал… То есть уже шестой… Три дня без сознания. Весело… Боль раздирала запястье, словно кошка. Эпинэ поднес руку к глазам, она была туго забинтована. — У монсеньора открылась старая рана, – зачастил заспанный лекарь, – кровотечение было сильным, кровехранилища пустели… — Где браслет? – Росчерк молнии на золоте был уже бредом или еще нет? – Вы его сняли? — Мы были вынуждены, – промямлил врач, – кровотечение… следовало остановить… — К Леворукому! Что с Моро?! Если его никто… — Монсеньор. – Сэц-Ариж выскочил из-за лекарской спины озабоченной блохой. – Все в порядке… Карваль к нему сразу пошел, и ничего, то есть порядок. Вчера даже в паддок[7] выпускали… — Хорошо. – Значит, Никола очередной раз рискнул ради своего «монсеньора». – Верните браслет и проваливайте. |