Книга Яд минувшего, страница 176 – Вера Камша

В приемной затопало и забормотало, Эпинэ бросил хлеб на скатерть и повернулся к двери. Видеть никого не хотелось, но желания Повелителя Молний никого не волновали.

— Монсеньор, – Дювье казался смущенным, – тут… У черного хода двое, старик и мальчонка. В капюшонах. Кажется, смирные. Говорят, вы их ждете. Вроде как вестника посылали.

Вестник покончил с первой коркой и потянулся за добавкой. А ты, маршал, совсем рехнулся, если решил, что Клемент отыскал хозяина сам!

— Закатные твари! – выдохнул сержант. – Крыса!

— Познакомься, – велел Робер, прижав пальцем многострадальный хвост, – это Клемент. А тех двоих давай сюда, это друзья. Да, вот еще что… Их никто не должен видеть.

Кони огнеглазого Флоха плясали среди золотых небесных стрел. Вороные – ночь, белые – день, каждый есть отражение каждого и каждый сам по себе. Им нет числа, они мчатся из заката в рассвет и из рассвета в закат навстречу друг другу. Черные и белые встречаются на заре, когда небо становится страшным, как кровь, и прекрасным, как лепестки весенних роз.

— Монсеньор вас примет.

Мэллит вздрогнула и увидела усталого воина. Он смотрел на достославного из достославных, и глаза его были обведены синими кругами, а на шее и щеках пробивалась темная щетина.

— Идите за мной, – велел воин, и они пошли по увешанной железом и раскрашенными полотнами лестнице. Мэллит переставляла ноги, не чувствуя ничего, кроме тяжести, ставшей в последние дни нестерпимой. Усталость выпила все чувства и запорошила память серым пеплом, даже боль стала сонной и далекой, словно принесенный ветрами плач. Гоганни помнила, что дорога началась с радости, но дальше клубилась пыль, заметая все, кроме любви.

— Монсеньор очень устал, – попросил провожатый, – не задерживайте его.

— Мы будем кратки, как краток зимний день. – Достославный из достославных шагнул в белую дверь, на ней тоже плясали кони, а дальше были золото и тьма.

— Кто вы? – Худой человек стоял у стола, на его плече сидела серая крыса, а прядь надо лбом была белой. – Это вы привезли Клемента?

— Он был с нами, – подтвердил достославный. – Наша дорога была длинной, но мы успели.

— Я знаю вас, сударь. – Мэллит заговорившего тоже знала. Нареченный Робером – друг любимого и ее друг, поэтому она и шла… долго-долго. – Я совершенно точно вас видел, но не могу вспомнить где. Вы из Сакаци?

— Мы проделали долгий путь, но я вижу на руке золото.

— Да, я обручен и счастлив. – Худые пальцы тронули браслет, она помнила и эту руку, и это лицо. Друг добр и благороден, в его сердце нет грязи, только боль. – Я могу чем-то вам помочь? Вы выбрали не лучшее время для путешествий.

— Мы его не выбирали, – покачал головой достославный, – его выбрали вы.

— Простите, – нареченный Робером прикрыл глаза ладонями, закрывая душу от демонов, – я соображаю хуже, чем обычно. У меня была лихорадка… Собственно говоря, она еще не кончилась…

— Блистательный болен? – не выдержала Мэллит, и тут друг ее заметил.

— Мэллит! – Бледное лицо стало еще бледней, он покачнулся, но ухватился за край стола. – Сначала Клемент, теперь ты… И опять оделась мальчишкой!

— Юная Мэллит пришла за помощью в дом достославного Тариоля, – выступил вперед достославный из достославных. – Сын моего отца отдыхал под кровом достославного, готовясь продолжить путь, и продолжил его вместе с названной Залогом. Время зажгло свечу, и горит она быстро, а мир наш – сухая солома и пыль летящая.