Книга Яд минувшего, страница 230 – Вера Камша

— Все ясно? – Голос сюзерена выудил Робера из словесного студня. – Принесенной вами клятвы, по мнению защиты, мало, мэтр требует нашего личного вмешательства, новых судей и нового следствия с участием представителей всех стран Золотого Договора и кардинала Талигойского и Бергмаркского. Толково требует, надо отдать ему справедливость. Упрекнуть буквоведа не в чем, мы велели ему защищать Алву на совесть, но мы исходили из того, что обвинение знает, что делает.

— Ваше величество, – запротестовал Феншо. – Инголс ничего не оспаривает по существу, он пытается затянуть процесс. Увы, опровергнуть его доводы непросто – обвиняемый и в самом деле повинен в смерти родственников судей.

— Мы это уже слышали, – сюзерен был готов кого-нибудь укусить. – Робер, что скажешь?

А что говорить? Только то, что мэтру Инголсу нет цены.

— «…поскольку непосредственными свидетелями деяний, вменяемых в вину герцогу Рокэ Алва, являются герцог Окделл и герцог Эпинэ, защита настаивает на том, чтобы они были приведены к присяге, ибо их показания являются основополагающими для прояснения имевших место событий», –зачел вслух Иноходец. – Что ж, если нужно, чтобы я дал показания, я согласен. Судья я и впрямь никакой. Я кодексов этих и в глаза не видел…

— Тебе и не нужно, – хмуро бросил его величество. – Законы – дело судейских, а они сели в лужу. С плеском.

— Суд можно перенести, – быстро предложил Иноходец. – Послы должны понять.

— Что понять? – не выдержал Альдо. – Что мы за свои слова не отвечаем?! И ведь как исхитрился! Обвинение до последнего держали в тайне, а он с другой стороны зашел.

— Как же так? – Робер оперся рукой о стол и поморщился от боли. – Ведь защите нужно подготовиться.

— В Гальтаре обвинение оглашалось в день суда, – уныло пояснил Кракл, – обвиняемый знал свою вину.

— Выйдите, Кракл, – лицо Альдо брезгливо сморщилось, – и вы, Феншо, тоже. Робер, адвокатов в дела эориев впутала мать Лорио Второго. Ричард, ты прочел?

— Да, – Дикон махнул письмом. – Я должен давать показания?

— Ты никому ничего не должен, – рыкнул сюзерен, – и меньше всего этому бумагомараке, но, да будет вам известно, он завалил своей писаниной Посольскую палату.

— Перенеси процесс. – Письмо адвоката – последний рубеж, за него надо драться. – Я могу переговорить с этим мэтром…

— Чтобы он тебя вконец запутал? – огрызнулся Альдо. – Если ты разогнал дюжину разбойников, не думай, что управишься с одним крючкотвором. Закатные твари, я не могу отказаться от суда эориев, не могу! В Талигойе должны понять: эории не чета остальным. Что бы они ни натворили, судить их могут лишь равные.

— Можно сказать, что открылись новые обстоятельства, – нужно тянуть время, изо всех сил тянуть, – мы ведь не должны ни перед кем отчитываться. В конце концов, месяц ничего не изменит.

Иноходец может так говорить, он не знает об исповеди. Что сделал бы Робер, открой он шкатулку? Бросил бумаги в огонь, чтобы скрыть позор Шарля, или показал Альдо?

— Повелитель Волн герцог Придд, – возвестил гимнет-теньент. Этого еще не хватало!

— Пусть войдет. – Радости на лице сюзерена не было. – Робер, отложить процесс нельзя, и хватит об этом. Валентин, вы знаете о выходке адвоката?

— Да, я только что получил прошение. – Спрут был верен себе – траурный серый бархат и фамильный меч, примиривший сюзерена с отсутствием лиловой мантии. Ледяная тварь умела говорить «нет», впрочем, сегодня траур Придда был к месту, напоминая о погибших Людях Чести, а значит, о преступлениях Алвы.