Книга Яд минувшего, страница 256 – Вера Камша

— Раймон Салиган, – гуэцию как-то удавалось скрывать брезгливость, – ваши похождения Высокий Суд не интересуют. Итак, вы знали, что в святой воде, которую передал вам Дорак?

— Тут и гусак бы сообразил, – буркнул Салиган. – Сосуд был просто брат родной того, что привез Оноре. И чеканка, и печать орденская, все на месте.

— Как вам удалось подменить сосуды?

— Во время диспута. Монах, который их таскал, заслушался, даже рот разинул. Если бы я вместо святой воды ему бочонок вина подсунул, он и то бы не заметил.

— Вы видели, как из принесенного вами сосуда поили детей?

— Зачем? Я свое дело сделал и убрался. По дороге встретил пару знакомых, сказал, что святые отцы перед обедом – это страшно.

— Что еще поручил вам Дорак?

— О, скучать мне не приходилось, – заверил маркиз. – Я должен был договориться с «висельниками», а незадолго до погромов подбросить Ги Ариго письмо с предупреждениями.

— Что, кому и от чьего имени вы приказали «Двору висельников»?

— Я говорил с предводителем, получившим власть с разрешения Дорака. Мы не называли имен, но «висельник» знал, от имени кого я пришел.

— Что именно вы передали?

— Что лигисты во главе с Авниром начнут бить еретиков. Увидев это, «висельники» должны надеть черные банты и сжечь провиантские и мануфактурные склады, за что им будет дозволено разграбить дома иноземных негоциантов. На самом деле склады будут вскрыты и очищены людьми Дорака, так как кардинал не имел средств на содержание новых армий. Погромы скрывали недостачу.

— Кто должен был прекратить погромы?

— Маршал Алва с помощью людей генерала Савиньяка. Разумеется, Авнир и «висельники» об этом не знали.

— А вы?

— Господин гуэций, – природная наглость Салигана взяла верх над проснувшейся было совестью, – Дорак был чудовищем, а не дураком. Он не мог оставить свидетелей. Признаться, я боялся, что отправлять Авнира и короля «висельников» в Закат предстоит мне, но этого не потребовалось. Герцог Алва вошел во вкус и покончил с ними сам.

— Защита имеет спросить что-то у Раймона Салигана?

— А надо? – вяло полюбопытствовал Алва. – Что ж, извольте. Господин Салиган, что сказал посол Гайифы господин Маркос Гамбрин, узнав о планах его высокопреосвященства?

— Я не понимаю, о чем речь, – отрезал Салиган. – При чем здесь посол?

— Потеря памяти… – голос даже не безразличный, пустой. Так люди не разговаривают, вернее, так не разговаривают с людьми. – Прискорбно, но бывает. Что ж, вопросов к господину Салигану у меня больше нет. Выражаю свои соболезнования господину Маркосу Гамбрину, более десяти лет оплачивающему услуги беспамятного шпиона.

Кракл стал бы спорить и уточнять. Кортней просто вызвал следующего свидетеля.

Алва не слушал, смотрел куда-то сквозь пылающие витражи, словно происходящее его не касалось, а найденные Краклом с Феншо люди говорили о том, как жгли склады и дома, грабили, убивали, насиловали, а помощи не было, словно в городе разом остались только жертвы и преступники.

— Герцог Алва, – супрем-гуэций в упор глянул на человека в мундире, – чего вы ждали, почему не остановили погромы?

— Не счел нужным.

— Но вас умоляли.

— Только меня?

— Вас умолял епископ Оноре, вас умолял герцог Окделл.

— Я не эсператист.

— Почему вы вернулись раньше, чем было объявлено?

— Мне было видение.