Онлайн книга «Яд минувшего»
|
Проклятые серые бабочки в один прекрасный день принялись дохнуть и сдохли все до единой. Замок словно запорошило серым пеплом, и ничего хорошего в этом не было, как и в дворовых псах, которых по случаю ненастья пустили на кухню и в конюшни, а поганцы скреблись в двери и выли, тревожа лошадей. — Это волки, – объясняли слуги, – подобрались близко к замку и справляют свои свадьбы. Луиза выходила на двор и слушала – сквозь свист ветра и впрямь прорывался отдаленный вой. Возможно, это были и волки, но четыре свечи в спальне госпожи Арамона и в комнатах Айрис и Селины не гасли ни днем ни ночью. Надорцы терпели: то ли привыкли, то ли сами боялись. — Мама, – объявила Сэль, – тебе показалось. Все в порядке. — Ты уверена? – Разумеется, в порядке, Эйвон всегда затягивает на совесть, но дочке нечего смотреть в угол и теребить ожерелье. – Айрис на конюшне? — Да, она… Мама! — Успокойся, это что-то свалилось, – быстро сказала капитанша. – Что-то тяжелое… Похоже, на лестнице, там пропасть всякой дряни железной… Второй удар был легче, третий казался таким же, как и второй. Пол слабо задрожал, но как-то странно, словно по лестницам прокатился чугунный шар, замер и вновь застучал, глухо и сильно. Впору подумать, что внизу пляшут, но кто бы в Надоре посмел веселиться, да еще в час вечерней молитвы? Луиза вышла на середину комнаты и прислушалась. Стук не ослабевал, но и не усиливался. За облезлыми шпалерами что-то с шуршанием осыпа́лось, под крышей трещало, с кресла на пол один за другим падали клубки – алый, розовый, зеленый… — Сударыня! – влетевшая Джоанна была бы смешной, если б под этот треск и уханье можно было смеяться. – Сударыня… Он там! В Гербовом зале… Там!.. Туда пошло… Наверное… Ой! — Кто? – Айрис на конюшне с лошадьми, Мирабелла – в церкви, а где Эйвон? — Он, – выдохнула Джоанна, – он… Невепрь! — Не вепрь? – переспросила Луиза. – А кто? Баран? Болван? Выходец? Бери четыре свечи и пошли. Селина, сиди здесь. — Нет! – Дочка опомнилась раньше прислуги, еще бы, она же видела… Дважды – и в Кошоне, и в Багерлее. – Я с тобой… Я умею! Умеет она! Арнольд едва не разнес дверь, что же может натворить явившийся с того света почти святой? Правда благородный Эгмонт домой не торопится… Или захаживает, просто чужие не знают? Лестница трещала и скрипела, редкие светильники уныло раскачивались, сзади охала камеристка, на кухне выли. Откуда-то выскочил Эйвон, пристроился рядом. Если Джоанна и догадалась, то не скажет, а остальные? Пол дрожал все сильнее, но идти было можно, так идешь по мосту, на котором пляшут пьяные возчики. Луиза пошла быстрее, потом побежала. Проклятье, в этом умоленном кубле рябины и той нет, остаются свечи и слова, только бы не спутать! — Селина, ты… помнишь? — Да, мама, – заверила на бегу дочь, – да, помню… Двери в Гербовой зал были распахнуты, словно во время приема. На пороге торчала Айрис в мокром плаще. Только ее здесь и не хватало! — Не входите!.. – взвыла Джоанна. – Сударыня, не входите! — Я войду! – Эйвон обнажил шпагу – надо же, пригодилась! – и канул в топающую тьму. Луиза торопливо зажгла свечки, первую выхватила Айри, вторую взяла Селина, третью капитанша сунула служанке: — Хватит клацать зубами! — Невепрь, – пробормотала Джоанна, но взяла. Луиза шагнула за порог, и мрак рассеялся, а может, она сама превратилась в кошку. Грохотало, пахло гарью, серый сумрак мешался с пылью, что-то сыпалось с потолка – какое-то сухое крошево. Луиза подняла свечу, золотой язычок не помогал, но и не мешал. Заполнившей Гербовой зал сизой полумгле было все равно, как и тому невидимому, что то ли плясало, то ли просто скакало по отчаянно скрипящим доскам над лежащим ничком Эйвоном. Луиза рванулась вперед, бесполезная свеча погасла, Ларак глухо застонал и встал на четвереньки. Слава Создателю, жив! |