Книга Год 2000-й. Перелом эпох, страница 103 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

«Мне интересно, — подумал я в ответ. — Эрих Мильке человек нужный и правильный, и можно немного подсуетиться вне всякой очереди, чтобы вытащить его с женой из объятий костлявой старухи. И много шума это не вызовет, ведь этот человек торжествующими победителями уже списан и забыт, как настоящий покойник».

«Не совсем так, — хмыкнула энергооболочка. — Газета „Коммерсант“ на его смерть разродилась премерзкой статейкой „Германия прощается с мастером страха“. Пиная мертвого льва, эти людишки, мелкие, как болезнетворные амебы, испытывают особенное наслаждение».

«Ничего, — мысленно усмехнулся я. — Для этих деятелей мастером страха стану уже я. Вся эта кишащая биомасса уже измерена, взвешена и признана абсолютной мерзостью, и нет ей ни прощения, ни оправдания».

Одним словом, в мире девяносто пятого года германский вопрос уже на пути к решению, и даже в двухтысячном году на этом направлении наметились первые подвижки. Но все это меркнет по сравнению с вопросом Российской Федерации, вводить которую в новую эпоху требуется при наилучшей, а не наихудшей политической конфигурации, чтобы грязь девяностых отвалилась от страны вся сразу, а не отпадала маленькими шматками. А вот для этого в первую очередь с местным товарищем Путиным опытом должны поделиться его старшие братья, правомочные в Основном Потоке, один до семнадцатого, другой до восемнадцатого года. Они все свои проблемы так или иначе решили, правда, мое появление поставило новые вопросы, но это уже совсем другая история.

Первым ко мне пришел товарищ Путин из мира с техногенными порталами, за ним появился его брат-близнец из мира вторичных Врат, и только потом, когда нужная мизансцена была создана, я открыл дверь в двухтысячный год. А там местный Владимир Путин, при полном параде, стоит, как на вокзале в ожидании поезда, разве что без чемодана.

— Добрый день, Владимир Владимирович, — говорю я. — Проходите и чувствуйте себя среди своих. Тут вас не обманут, не предадут, не ударят в спину и не станут злословить о вас за глаза.

— Проходи-проходи, молодой, — сказал Владимир Путин из мира с техногенными порталами. — Здесь тебе действительно никогда не станут врать, но зато всегда скажут неприятную правду.

— А вот тут полегче — и насчет «молодого», и насчет «неприятной правды», — осадил я предыдущего оратора. — В-первых, все вы были в его шкуре, но вот будет ли он через двадцать лет в ваших шкурах, это большой вопрос, ответ на который теперь, скорее всего, отрицательный. Во-вторых, вы оба совершали вынужденные и невынужденные ошибки, размывавшие у народа образ счастливого будущего и отодвигавшие его достижение на неопределенно долгое время. На март двухтысячного года все ошибки товарища Путина вынужденные, вызванные дефицитом ресурсов и времени, невынужденные ошибки пока лишь подразумеваются, но еще не совершены. И как раз это и будет темой нашего сегодняшнего делового разговора без нудения и нотаций.

— И это тоже неприятная правда, — вздохнул Путин из мира с вторичными Вратами. — Этот самый образ будущего оказался важнейшей вещью в государственном строительстве, а мы это недопонимали, фиксируясь на достигнутом настоящем.

— Это была вынужденная ошибка, — пояснил я, — вызванная конституционным запретом на идеологию, неотъемлемой частью которой является тот самый образ желаемого будущего. У людей, которые эту конституцию писали, желаемый образ будущего тоже имелся, но они о нем никому постороннему не говорили. Итогом разглашения мечтаний типа «мы тут господа в белом с блестками, а все вокруг рабы в сермяжном рубище», мог стать только русский бунт, бессмысленный, страшный и беспощадный. Слабое подобие такого явления вы наблюдали в октябре девяносто третьего года. Теперь мысленно умножьте те события на тысячу и распространите на всю страну. А все потому, что не связанной с элитариями партии еще более нового типа, которая могла бы упорядочить процесс и превратить его в революцию, поблизости не наблюдается ни в каком виде, зато полно как голодных и обездоленных, так и готовых их возглавить разных Че Гевар со Стеньками Разиными. Только свистни — набегут толпою на баррикады, размахивать знаменами всех цветов и оттенков. Склеивай потом разбитую страну из тысячи разнокалиберных черепков.