Книга Год 2000-й. Перелом эпох, страница 131 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Боже! Боже! — только и смогла я проговорить, буквально задыхаясь от радости, еле сдерживая слезы счастья.

— И еще, Тамара… — моя собеседница серьезно посмотрела на меня. — Ваш сын в таком возрасте, когда у юношей возникает так называемая гиперсексуальность. Выброс гормонов стимулирует искать способ избавиться от напряжения, и, если разум, будучи незрел, не умеет силой воли управлять своими желаниями, это чревато, гм… очень нешуточными проблемами.

— О Боже… — прошептала я, теперь уже с ужасом.

— Да не волнуйтесь вы так, Тамара! Все вовсе не так плохо! — поспешила меня успокоить Анечка. — Я могла бы вам вообще об этом не говорить, но у нас принято честно информировать тех, кого мы взяли, так сказать, под опеку. Все решаемо. Лилия просто блокирует воздействие гормонов — вот и все!

— А… это не опасно? — с тревогой спросила я.

— Нет, что вы! Лилия — специалист своего дела! — улыбнулась моя милая компаньонка. — Все будет в порядке! Она будет строго контролировать умственный прогресс вашего сына и по необходимости постепенно снимать блокировки, так, чтобы в конечном итоге все соответствовало его уровню развития. Она же, как-никак, богиня первых подростковых любовей, так что эта задача ей по профилю. Думаю, годам к шестнадцати Игорь ничем не будет отличаться от обычных юношей того же возраста. Тонкая работа, но нам не привыкать!

Она весело подмигнула мне, и беспокойство отпустило окончательно. Как все же хорошо, когда можно доверять!

На следующий день я навестила сына… В помещение, где находился Игорь, моего мужа привели одновременно со мной. И мы, подойдя к ванне (почему-то на цыпочках), молча смотрели, как наш мальчик лежит там, среди живых мерцающих искр, особенно густо облепивших голову, и безмятежно улыбается во сне… Лицо его неуловимо изменилось — приобрело какую-то взрослость, что ли… На щеках прекрасный здоровый румянец, светлая челка прилипла ко лбу, веки чуть подрагивают — наверное, ему снится что-то хорошее… Худенькая фигурка, острые коленки, длинные пальцы с изгрызенными ногтями… Вон, на запястье, уже начавший белеть шрам — это он поранился во время очередного приступа, когда разбил стеклянную полку. Родинка на плече, точно звездочка… Он был похож на ангела — такой голенький, светлый, такой невинный, в ореоле светящихся точек, выглядевших будто нимб… Игореша мой, солнышко! Самый прекрасный мальчик на свете! Как же я тебя люблю!

Губы мои шевелились, слезы текли по щекам. Нежность к сыну, счастье, что он исцеляется, разрывали сердце сладостной болью. И, замерев, глядела и глядела я на своего мальчика, не в силах оторваться.

В это время присутствующая здесь же Лилия что-то говорила, но я плохо улавливала смысл. Кажется, отчитывалась о ходе лечения — я лишь поняла, что все идет успешно. И только в какой-то момент я осознала, что муж стоит рядом, почти прикасаясь ко мне рукавом. Я быстро взглянула на супруга — и меня поразило, какое у него было лицо. Почти неузнаваемое. Нет, дело не в том, что он помолодел или гладко побрился, или вдруг сгладились его резкие, точно рубленые, черты. Нет — на его лице тоже была нежность. И любовь. И сопереживание. И счастье. И глаза его блестели от слез — я видела это явственно. И губы его тоже двигались. «Игорь… Игорь… сынок…», — без труда прочитала я.