Книга Год 2000-й. Перелом эпох, страница 147 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Товарища Сталина из пятьдесят третьего года убеждать в важности и нужности такого шага было не нужно, и, отправив под нож прежнее свинособачье ЦК, он оказался свободен, как птица в полете. Не успел он прибрать на местности обломки вдребезги разгромленного НАТО и расставить по местам ключевые фигуры, как у меня открылись искусственные миры. Опыт товарища Сталина из мира, где история начала меняться в октябре семнадцатого, оказался для него малоприменим, однако тот мир, где Красная армия в ходе войны подмяла под себя всю Европу, оказался целым кладезем открытий, а потому его история поделалась у советского вождя настольной книгой. Полностью копировать ее он не собирается, да это и невозможно, но сверять ключевые исторические решения с опытом предшественника прямо необходимо.

Что касается Просто Лени, то как раз он с самого начала был не прочь сделать все по поваренной книге родного мира, но только не знал, как обосновать свою убежденность перед прочей партийной верхушкой, закосневшей в заблуждениях и предубеждениях. Однако, когда мне открылись искусственные миры, и высокопоставленная партийная комиссия (члены Политбюро и самые доверенные товарищи из Секретариата ЦК) побывала на истинной родине советского генсека, все сразу сладилось наилучшим образом. Одно дело, когда какие-то вещи советскому руководству объясняет товарищ Серегин (конечно, член ЦК партии большевиков четырнадцатого и восемнадцатого годов и лучший друг двух товарищей Лениных, однако при этом еще и самовластный монарх и полководец), и совсем другой коленкор получается, когда то же самое или почти то же самое те же товарищи видят на местности в одном прогрессивном советском мире, который можно и нужно брать за основу, как ориентир и идеал.

Ну и последним был товарищ Романов — он, отбросив все сомнения, сказал своим соратникам, что делать все нужно точно так же, как у старших товарищей и точка. И местный Александр Покрышкин, которого я вывел в Политбюро фактически на позицию вице-генсека, поддержал это предложение двумя руками. Мол, мало вмять Европу в землю танковыми гусеницами до самого Ла-Манша, чтобы этот подвиг советских летчиков, моряков, танкистов и мотострелков не пропал втуне — требуется освоить это пространство, сделав своим, и тогда оттуда на советскую землю больше никогда не придет война. Эту бы мысль, да в головы российским руководителям моего родного мира, лобызавшимися с этой Европой в десны, не понимая, что, как только европейским элитам снова захочется кушать, они начнут строить планы очередного Великого Похода на Восток. А кушать Европе хочется всегда, потому что в Основном Потоке львиную долю у нее отбирает тоже вечно голодный дядя Сэм. И только там, где этот фактор был выведен за скобки, европейцы превращались для России или Советского Союза в добрых соседей.

Вот и Гельмут Коль, прикидываясь христианским демократом, внутри себя не был ни тем, ни другим. Он тоже мечтал о походе на восток и о мести за старшего брата, павшего в кровавой мясорубке Восточного фронта, только надеялся, что при таких руководителях, как Горбачев и Ельцин, этот плод сам созреет и упадет прямо в руки. Упала же ему подобным образом Восточная Германия, которую он проглотил в один укус. Помимо всего прочего, уже в должности канцлера, герр Коль побывал фигурантом политического скандала о нелегальных партийных пожертвованиях, сиречь политических взятках, именуемого «аферой Флика».