Книга Врата Войны, страница 108 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Впрочем, остался — это не то слово. Вскоре штаб той русской дивизии, разведка которой захватила меня в плен, был поднят по тревоге и направлен к месту событий, и я отбыл вместе с ними. При этом офицеры, которые меня допрашивали, переключились на другие задачи, и на некоторое время я оказался как бы предоставлен сам себе. Нет, как и положено в таких случаях, ко мне был приставлен конвоир, меня охраняли, кормили и выводили в туалет, но было понятно, что никто не понимает, каков мой настоящий статус и для чего я тут нужен. Для начала, никто не торопился отправлять меня туда, где содержались немногие немецкие военнопленные, уцелевшие во время ответного русского удара. А удар этот был страшен — грохот взрывов, которыми завершилось сражение, слышался даже за десяток километров, но как человек с боевым опытом, я уверен, что даже и в этом аду обязательно должны быть те, кто сумел остаться в живых и попал в плен.

Но, видимо, русское командование имело на меня какие-то иные виды, и поэтому ночь я провел в одиночной камере местной гарнизонной гауптвахты, во вполне приемлемых условиях — то есть в отапливаемой камере, постель в которой имела матрац, одеяло и подушку, что позволило мне ночью по-настоящему выспаться, впервые за несколько прошедших дней. Как мне сказали — поскольку я не принимал непосредственного участия в боевых действиях, единственное, что можно было мне вменить по местным законам, это незаконное пересечение границы, которое карается высылкой из пределов Российской Федерации. Но просьба о предоставлении политического убежища и заявление о моем желании участвовать в программе репатриации свели вероятность такого исхода событий к ничтожно малой величине.

А утром русское начальство, наконец, сообщило мне, для чего я был им так нужен. Оказывается, моей персоной заинтересовалось местное ведомство пропаганды, и теперь со мной хочет побеседовать русская журналистка. Также меня предупредили, что мое будущее в значительной степени может зависеть от этого интервью, и поэтому я должен говорить не только то, что думаю, но и думать, что я в настоящий момент говорю. Я подумал и согласился, потому что мое положение не очень-то подходит для споров на такие темы. Тем более что перед этим разговором мне дали возможность привести себя в порядок, умыться и побриться безопасной одноразовой бритвой, а также почистить форму щеткой и погладить ее электрическим утюгом. А то несколько дней в полевых условиях способны даже записного щеголя превратить в полное чучело.

Первоначально я думал, что русской журналисткой будет пожилая солидная фрау, которая скрипучим голосом задаст мне разные неудобные вопросы. Но это оказалась совсем молодая светловолосая девчонка в приталенной курточке, беретике, брючках «в облипку» и таких же узких сапожках. Весьма привлекательная, кстати, особа, хотя, на мой вкус, немного худая. И хотя я предпочитаю девушек попышнее, но не будь сейчас войны, я бы обязательно попытался после интервью пригласить эту девушку посидеть в каком-нибудь кафе, поговорить о том о сем. Чувствуется в ней, знаете ли, определенная благородная порода. Девочка тоже осмотрела меня с ног до головы с явно женским интересом, облизала язычком губки (что я воспринял как знак одобрения), а потом принялась задавать свои вопросы.