Онлайн книга «Операция «Яростный полдень»»
|
Присутствуют: Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль; Премьер-министр польского правительства в изгнании Владислав Сикорский; Министр иностранных дел польского правительства в изгнании Эдвард Рачиньский. Известие о том, что образованное в захваченной большевиками Варшаве Временное Польское Правительство Национального Единства во главе с Болеславом Берутом официально признано Советским Союзом в качестве единственной законной власти, произвело на лондонских сидельцев эффект, сопоставимый с ударом электричества, гальванизирующим едва живой полутруп. Осевшее на Великобританщине беглое панство повскакивало с мест, забегало, потрясая кулаками, затопало ногами, а потом пало в ноги своему благодетелю пану Уинстону Черчиллю с нижайшей просьбой немедленно разорвать с Советами все отношения и объявить им войну за обиду древней Польши. Пан (то есть сэр) Уинстон посмотрел на забежавших к нему в кабинет польских визитеров как на клинических идиотов, по ошибке выпущенных из Бедлама, но не приказал гнать их палками и травить собаками. Как-никак они союзники, то есть сателлиты, которые еще могут пригодиться для проведения хитрой британской политики по схеме «разделяй и властвуй». — Вы в своем уме, господа? – хмуро спросил «британский боров», пыхнув в сторону пшеков дымом гаванской сигары. – С чего это мы, британцы, должны разрывать все отношения с силой неодолимой мощи, а затем еще и объявлять ей войну? Наша империя ведет сейчас тяжелые сражения одновременно с кровожадными японцами на Дальнем Востоке и плохим парнем Гитлером в Европе. Итальянцы жаждут контроля над Суэцким каналом – и толпой лезут к нам в Египет при поддержке отборных германских частей. И в то же время американцы не торопятся приходить нам на помощь. Их армия и флот терпят от японцев одно поражение за другим, и, кроме того, в их Конгрессе окопалось такое количество изоляционистов, что они никогда и ни за что не дадут президенту Рузвельту объявить войну хоть кому-либо: хоть гуннам, хоть русским большевикам. Оружие, которое мы получаем по ленд-лизу, и прибывающие из Америки добровольцы лишь помогают нам оставаться на плаву. Если вы потеряли свою прежнюю Польшу как связку ключей в траве, по той причине, что все окрестные страны стали вам враждебны, то мы своей Британии такой судьбы не желаем. Все, что мы можем для вас сделать – это послать русским дипломатическую ноту с выражением возмущения и озабоченности… — Дипломатическими нотами, пан Уинстон, экспансию Сталина не остановить! – вскинул породистую голову Эдвард Рачиньский. – Сейчас наши товарищи бьются с большевистским чудовищем во имя того, чтобы бешеные орды не смогли ворваться в цивилизованную Европу, они страдают и погибают за нашу и вашу свободу… — Все это слова и эмоции, мистер Рачиньский, – пренебрежительно хмыкнул в ответ Черчилль. – Реальный взгляд на международную обстановку говорит об обратном. Британия ведет тяжелую борьбу сразу на нескольких фронтах, и делать врагов еще и из русских совершенно не в ее интересах. Вашим товарищам следовало бы согласиться войти в это самое временное правительство, стать его частью и изнутри влиять на политику новой Польши, но они сами гордо отказались от такого компромиссного варианта. — Это мы сами дали такое указание нашему главному представителю в Польше генералу Ровецкому, – встрепенулся генерал Сикорский, – потому что у нашей страны не может быть сразу двух правительств. Мы исходим из того, что только наше правительство в Лондоне имеет право представлять довоенное польское государство, и больше никто иной. |