Книга За точкой невозврата, страница 68 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Опустив носы, ударные винтокрылы двумя группами атаковали вдоль лагерной ограды, огненными струями пушечно-пулеметных очередей снося вышки и убивая часовых, патрулировавших периметр между двумя рядами колючей проволоки под током. Звук при этом такой, как будто гигант рвет могучими руками несколько слоев брезента. Полетели обломки и от караульного помещения СС, через которое проходят главные ворота лагеря… И снова мелкие разбегающиеся во все стороны фигурки эсэсовцев – на этот раз не полуголые, а при полном параде, но все так же спасающиеся от занесенной над ними карающей длани.

А дальше нам уже было некогда смотреть. Пилот осадил наш аппарат – так же, как всадник осаживает разгоряченного скакуна, поднимая его на дыбы, – и хеликоптер завис неподвижно над проходом между рядами бараков. Стрелки у пулеметных турелей, установленных возле раскрытых настежь дверей, сбросили за борт тросы, и я, чтобы увлечь за собой солдат, первым пристегнул карабин и с криком: «Еще польска не сгинела!» заскользил вниз, одной рукой в кожаной перчатке регулируя скорость спуска, а другой крепко сжимая автомат – все как учили. Несомненно, этот крик прямо с небес должен был ободрить польских заключенных этого лагеря и сказать им, что на выручку спешат свои солдаты Войска Польского.

Опустившись на землю и при этом довольно жестко ударившись об нее каблуками, я отцепил карабин и, шагнув в сторону, осмотрелся по сторонам. Повсюду с краснозвездных винтокрылов, зависших почти неподвижно, вниз по тросам скользили польские солдаты, по пути с небес на землю издавая такие возгласы, что не публикуются в обычных словарях. Впрочем, торжественности и радостности момента это ничуть не снижало. Уцелевшие эсэсовцы, оказавшиеся в ничтожном меньшинстве против злых и хорошо вооруженных польских солдат, всеми силами стремились покинуть это злосчастное место. И то же самое намеревались делать их пособники и подручные из числа заключенных. Их, несмотря на такую же полосатую одежду, как и у большинства узников, можно было узнать по сытым круглым рожам, тогда как основная масса обитателей этого злосчастного места – что мужчины, что женщины, что дети – были истощены и едва таскали ноги.

Поймав в прицел перебегающую между бараками чуть поодаль пригнувшуюся фигуру в черном, я нажал на спуск. Штурмовой автомат АК привычно сказал «ду-дух», толкнув прикладом в плечо, а эсэсман споткнулся и упал. Куда ж вы, курвы, пся крев, бежите, даже не попрощавшись? Подождите, поговорим! Мы долгих три года ждали этого дня, чтобы рассчитаться с вами за все, а вы пытаетесь скрыться. Ну ничего, сегодня нас много и мы повсюду – а потому виселицы, на которых вы прежде вешали польских патриотов, сегодня украсятся телами в черных мундирах (или в исподнем, как кому повезет).

Держа упавшего эсесовца на прицеле, я подошел поближе и сплюнул. Девка? Нет, вылитая арийская упырица! Пилотка свалилась с головы, и волосы цветы льняной кудели рассыпались по земле. Обе пули попали в грудь, и теперь на тонких губах пузырится кровавая пена. Светлые до бесцветности глаза сморят на меня с ужасом и ненавистью, а правая кисть отчаянно скребет по пыльной земле и не находит того, что ищет. «Вальтер» выпал из ослабшей руки и отлетел на недосягаемые для нее два метра. Я поднял было автомат, намереваясь пулей в лоб прекратить мучения этого существа, но потом не стал этого делать. Нет у нас к таким, как она, жалости. Пусть подыхает медленно, с полным осознанием того, что никто ей не поможет. И уж точно никто из нас не стал бы оказывать этой твари медицинской помощи, гореть ей в аду!