Книга За точкой невозврата. Вечер Победы, страница 36 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— В таком случае, – хмыкнул Сергей Иванов, – вы, товарищ Сталин, тоже должны поддерживать дипломатические контакты со странами нашего мира. Впрочем, во встрече на троих с нашим президентом и председателем Китайской Народной Республики вы уже участвовали, а большинство западных лидеров там, у нас, такие мелкотравчатые и недоговороспособные, что разговаривать с ними незачем и не о чем.

— Вот именно, – сказал Верховный, – у вас там Запад полностью выродился, а у нас можно разговаривать хотя бы с Рузвельтом и, возможно, Черчиллем.

— У вас умных людей, с кем стоит говорить, гораздо больше, – парировал Сергей Иванов, – Не все они занимают посты глав государств и правительств, но это не повод отказывать им в уважении.

— Вы имеете в виду Махатму Ганди? – спросил Сталин.

— Не только его, – ответил посол Российской Федерации, – например, адмирал Ямамото – человек большого государственного ума, и было бы неплохо, если бы он дожил до конца этой войны и сменил мундир адмирала на деловой костюм премьер-министра. Есть и еще люди того же порядка, только калибром поменьше, и вообще, ваш мир интеллектуально гораздо более богат чем наш.

— А паччему? – спросил Верховный. – Ведь там же, у вас в будущем, люди должны быть умнее?

— Кто вам такое сказал? – вопросом на вопрос ответил Сергей Иванов. – Сначала из-за монопольного положения в советской действительности до уровня микроорганизмов измельчал и выродился советский партийный бомонд, по ходу политического процесса кинувшийся из хрущевского неотроцкизма в крайне правый оппортунизм. Вы уже знаете, сколько всякого разного размножившегося сброда вылезло из недр КПСС под конец ее существования. А чего этим людям было бояться – ведь Советский Союз был могуч и несокрушим. А потом коллективный Запад, оставшись один-одинешенек на мировой арене, тоже начал интеллектуально мельчать, потому что в ситуации тотального господства умные и деятельные политики уже не находили себе применения, а востребованы были преданные хозяину посредственности. И то же самое с народами их приучали жить, не думая ни о чем, по древнеримскому принципу «Хлеба и зрелищ!». И даже кризисы, обрушившиеся на Запад один за другим, не заставили его поменять свою парадигму, действовать накопленной военной и экономической мощью, а не умом. Сначала был кризис на Балканах, потом война с терроризмом, затяжной кризис восьмого года, далее они опять начали сдерживать Россию, потом Россию и Китай… Тут у вас обстановка более-менее стабилизируется, основной фронт борьбы Добра с Злом в настоящий момент находится по нашу сторону Врат. И сейчас на кону стоит вопрос: кто выживет, а кто пойдет кормить червей – мы или Запад?

— И если вы победите, то начнете все сначала, расслабитесь, заснете на лаврах и будете мельчать, мельчать, мельчать? – с иронией спросил Сталин. – А потом придут злые люди и разбудят вас ударом по голове, неважно, будет это внешняя агрессия или попытка государственного переворота, как в Испании в тридцать шестом году.

— Есть такая опасность, – кивнул посол России из будущего, – и в то же время не побеждать нам нельзя, потому что тогда нас, без вариантов, ждет гибель, ибо мировой гегемон на этот раз истребит и старого и малого, да и вас тоже в покое не оставит.