Книга За точкой невозврата. Вечер Победы, страница 51 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Завидев приближающихся генералов, наши штурмовики вскочили на ноги и стали оправляться. Полковник Долматович подал было команду «Смирно», но генерал Жуков махнул рукой, и все поняли, что разговаривать с нами будут вне строя и без чинов, как и положено с настоящими героями.

Поздоровавшись, Жуков назвал нас лучшими представителями польского народа и поздравил с победой. Ну что же, под командой этого генерала мы свою войну под Смоленском начинали, и под его же командованием в Константинополе закончили. Хороший он генерал, дельный. Будь такие командующие в чести у императора Николая, война закончилась бы еще в четырнадцатом году сокрушительным разгромом Германии и ее союзников. Уж Восточно-Прусскую операцию вместо Самсонова он наверняка провел бы на отлично.

После Жукова нас поздравил генерал Глаголев. Насколько я понимаю, в начале войны он был полковником, а совсем недавно, за Андрианопольскую операцию, был произведен господином Сталиным в генерал-лейтенанты. На мой искушенный вкус, штурм Андрианополя был сочетанием изощренного хитроумия и сокрушающей мощи, когда враг был вбит в землю, не сумев ни огрызнуться, ни даже отступить в порядке. Вся турецкая группировка (говорят, не менее трехсот тысяч) осталась там, на залитой дождем окровавленной земле древней Фракии. В прошлую Великую войну в русской армии до самого конца фронтами и армиями командовали разного рода бездари и тупицы, а на этой войне всего за полтора года из полковников-подполковников поднялась железная генеральская поросль, годная хоть на поля Армагеддона, биться со всеми силами ада.

А после генерала Глаголева с нами вдруг заговорил наш добрый крестник пан Алексей Сосновский.

— Здравствуйте, панове, – сказал он, – я майор Алексей Сосновский, когда-то принял непосредственное участие в вашей судьбе. Ветераны бригады, начинавшие воевать под Смоленском, знают меня лично, а остальным обо мне наверняка рассказывали более опытные товарищи.

Тут панство одобрительно загудело (ибо и в самом деле имя пана Сосновского было известно всем), а полковник Долматович добавил:

— Да, панове, это действительно наш ангел-спаситель, можно сказать, крестный, пан Сосновский. Подчиненное ему подразделение экспедиционных сил русских из будущего помешало германцам расстрелять нас у противотанкового рва из пулеметов и свалить это злодеяние на большевиков. А потом он предоставил нам право выбора: либо взять в руки оружие и встать в общий строй вместе с теми, кто воюет против Гитлера, либо вернуться за колючую проволоку у большевиков и за всем дальнейшим наблюдать с той стороны. Первым он обещал честь и свободу, вторым – безвестное забвение. И все это исполнилось, как и было обещано. И у нашей Польши тоже все будет хорошо, потому что друзья у нее теперь близко, а враги далеко, а не наоборот, как это было до тридцать девятого года. Лучше нашей Родине быть полноправной республикой в составе Советского Союза, чем разменной монетой в играх так называемых Великих Держав.

— У вашей Польши дела и в самом деле теперь пойдут хорошо, – сказал пан Сосновский. – Правительство в Лондоне, отказавшись участвовать в восстановлении страны и отдав подчиненным ему силам приказ на вооруженное сопротивление Красной Армии, само поставило себя вне рамок политического процесса. Теперь и в самом деле друзья Польши находятся близко, а враги далеко. Зато вы, панове, люди заслуженные и, более того, знающие, чего могут стоить маленькой стране необдуманные политические решения, вполне готовы к тому, чтобы в меру талантов подниматься по гражданской карьерной лестнице, становиться министрами и депутатами Сейма. Только тот может быть властью в своей стране, кто однажды проливал за нее кровь, если не свою, так чужую.