Книга В закоулках Мироздания, страница 141 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Это понятно, – согласился священник, – с Сатаной, какой бы облик он ни принимал и на какие бы части ни делился, мир невозможен по умолчанию. Тот, кто примирится со злом, тот впустит его в свой дом и, в конце концов, будет им поглощен. В данном случае я говорю о том, что у нашего врага, несмотря на всю его мощь и злобу, психология маленького ребенка и мы должны это использовать… Например, устроить из этой Гретхен хорошую ловушку.

— Наверное, это так, отче, – подтвердила я, – но эта сущность была очень сильно напугана, когда увидела призрак вашего покровителя. Она поняла, что это была ловушка, и думаю, больше никогда не вернется к этой Гретхен. К тому же вы сами сделали эту девушку моей подопечной, и я не позволю, чтобы она получила дополнительные психотравмы в довесок к тем, что у нее уже есть. И без того период реабилитации будет у нее долгим и тяжелым. Поэтому не стоит усугублять то, что и так находится далеко не в лучшем виде. Давайте лучше поймаем эту гадину на чем-нибудь другом.

— Хорошо, Анна, наверное, вы правы, – мой безмолвный собеседник мысленно вздохнул, – но если мы не сумеем выловить эту тварь и выкинуть во тьму внешнюю, то тогда, чтобы лишить ее корма, нам придется уничтожить подряд всех тевтонов до единого. Или – или – третьего варианта тут нет.

— Да, – согласилась я, – действительно, других вариантов нет. Но мы будем над этим работать, и надеюсь, что справимся с проблемой херра Тойфеля без геноцида тевтонов.

— Знаете, Анна, – подумал отец Александр, – вы еще слишком человечны для богини, но, может быть, так и надо.

Когда парни закончили перевязку, они переложили юную тевтонку на импровизированные носилки и отнесли в пещеру. Там ее осторожно уложили на расстеленное на земле сено, неподалеку от входа, в сухом и прохладном месте, прикрыв покрывалом из грубоватой шерстяной ткани. Спящая, а потому безмятежная, она казалась мне весьма хорошенькой, хотя и излишне бледной.

Я смотрела на ее лицо с острым подбородком и по-детски припухлыми губами, на тени от подрагивающих ресниц, на прилипшую ко лбу прядь тонких тусклых волос… И сочувствие вперемешку с материнской нежностью вдруг шевельнулось у меня в душе. Хоть Димка пообещал ей полное выздоровление, но мой разум все еще с большой неохотой соглашался верить во все эти чудеса. Бедное дитя, я видела, что стало с ее ногами – маловероятно, что она когда-либо сможет ходить – тут никакой гипс не поможет… Я горько вздохнула, понимая, что не стоит так долго стоять возле этой несчастной, растравляя себя. Но не могла заставить себя уйти. Что-то настойчиво скребло где-то внутри, и я обязательно должна была разобраться с этим чувством.

Внезапно я почувствовала прикосновение к своей руке чьей-то теплой ладошки. Это была Яна. Она неслышно подошла и взяла меня за руку, словно почувствовав мое состояние. Мы, крепко сжав наши руки в безмолвном порыве солидарности, стояли и смотрели на искалеченную белокурую девушку, чья душа еще недавно была вместилищем Сатаны. Она то улыбалась чему-то во сне, то вздрагивала и жалобно всхлипывала. Это несчастное дите еще недавно спешило нас убить, потому что задержка, связанная с нашим появлением, мешала каким-то ее планам, причем я не до конца поняла – каким именно. А сейчас она находилась полностью в нашей власти, а жизнь и здоровье ее зависели только от нас.