Книга В закоулках Мироздания, страница 88 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Я хочу знать ее язык, понимать речь, и уметь говорить, – мысленно произнесла я, обращаясь к камню, после чего я на мгновение ослепла и оглохла, а в моей голове закружил вихрь из образов, слов и звуков. Было похоже на то, что мой мозг беспощадно тасуют как карточную колоду, выкладывая из него замысловатый пасьянс. Но не успела я испугаться по-настоящему, как все было кончено. Ко мне вернулись зрение и слух, и я с удивлением осознала, что мне понятны все те слова, которыми перебрасываются между собой сбившиеся в кучку местные.

И то, что я услышала, мне категорически не понравилось. Я была удивлена, возмущена и несколько растеряна. Оказывается, Димка переводил мне только официальную часть разговора, видимо, не придавая значения некоторым высказываниям, или просто не прислушиваясь. Мне же без труда удалось уловить, что настроение аборигенов по отношению к нам было далеко от благодушного. И разжигали это настроение те кумушки, что были постарше.

Во-первых, мы были для этих деревенских снобок всего лишь носящими штаны варварами, которых они страшатся и которым абсолютно нельзя доверять.

Во-вторых, именно нас они считали первопричиной всех своих бед. Если бы мы не объявились возле их стоящего на отшибе маленького селения, то их бы не беспокоили, может быть, еще долго.

В третьих – эти балбески на полном серьезе обсуждали, кого из них мы первыми скормим в пищу железноруким титанам, которые помогли нам уничтожить тевтонов. За титанов они, разумеется, приняли наших спецназовцев в полной боевой выкладке.

Конечно же, они справедливо полагали, что мальчишка не станет прислушиваться. Так и вышло, но я, начав понимать их речь – о чем они пока не догадывались – сразу просекла их настрой, к тому же моя интуиция всегда позволяла выловить истину из шепотков и взглядов.

Короче, из этих разговоров я поняла, что нет предела человеческой глупости и невежеству. Но все же это были обычные люди – пусть и со своеобразным способом мышления. Но как бы они не сели теперь на шею, или, того хуже – не учинили какую-нибудь пакость – кто их знает, на что они способны и какие у них понятия о чести… И поэтому нужно было немедленно понять – что же теперь делать с этими людьми? Самый простой вариант – доложить капитану Серегину и перевалить на него проблему – я отмела сразу же. Он, чего доброго, подумает, что вообще никого не стоит спасать и прикажет местным убираться на все четыре стороны – и тогда все они неизбежно погибнут, если не от рук тевтонов, то от зубов местных хищников, достаточно вспомнить одного лишь только свинозавра. А ведь я не хочу ничьей гибели и твердо намерена избежать такого исхода. Хватит, уже было достаточно смертей, и, быть может, на этом стоило бы остановиться. Внутри меня гнев перемешался с отчаянием, и эта смесь комом встала в горле, не давая мне дышать.

И тут снова заработал мой кулон. На этот раз не было ничего подобного той перетасовке мозгов, которую я ощутила, когда за доли секунды выучила местную латынь. Просто мое сознание обдало морозным холодом, в котором все понятия и предметы стали необычайно четкими и рельефными. Я поняла, что могу исправить ситуацию и должна сделать это самостоятельно. Иначе грош мне цена как руководителю. Конечно, это не та работа, о которой я мечтала всю жизнь, но я обязательно справлюсь.