Книга Храм Вечного Огня, страница 102 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Та же ночь, полчаса спустя. Родовое загородное поместье де Мезьеров.

Старший кадет, кандидат в младшие унтер-офицеры, Гретхен де Мезьер.

Проводив взглядом растворившийся в ночном мраке штурмоносец, мой отец и я, держа друг друга за руки, отправились обратно к дому. У нас еще была впереди целая ночь для разговора, но папу так и распирали множество вопросов, которые он торопился мне задать, едва вытерпев обратный путь до кабинета. Но все равно, зайдя внутрь, он первым делом выплеснул в огонь камина почти выкипевший глинтвейн, потом, позвонив в колокольчик, вызвал служанку и приказал принести кувшин с вином и позвать к нам Аделин – отпраздновать мое чудесное спасение.

— Нет, папа, – решительно произнесла я, когда отец выставил на стол три стеклянных бокала, – пить вино я не буду и тебе тоже не советую. Для меня теперь это бесполезно – после того что со мной сделали, хмель меня больше не берет, а тебе этой ночью понадобится ясная голова.

— Хорошо, дочь, – ответил отец, разливая по полбокала вина, – чуть-чуть вина не повредят ни тебе, ни мне, ни Аделин…

— Кстати, – немного подумав, сказала я, – Аделин, для ее же безопасности, стоило отправить с моими друзьями в их лагерь. Поверь, они не сделали бы с ней ничего плохого, но зато мы были бы уверены в том, что она находится в полной безопасности.

— Кто хочет отправить меня в какой-то там лагерь? – услышала я голос моей любимой нянюшки и, обернувшись, увидела ее – чуть постаревшую, с морщинками на шее и в углах рта, но все такую же стройную и бодрую, какой я ее помнила, едва научившись ходить, когда она была юной пятнадцатилетней девчонкой, а я – совсем крохой, едва только вылупившейся из пеленок.

— Это, – с гордостью произнес мой папа, – наша любимая девочка, Гретхен де Мезьер, она ненадолго вернулась в отчий дом, чтобы порадовать наши с тобой сердца.

Я встала и осторожно обняла свою любимую нянюшку, которая была мне дороже родной матери. Узнав о смерти Марты де Мезьер, я не проронила ни слезинки, ведь она всю жизнь шла к такому итогу, попутно отравляя жизнь всем окружающим. Но если что-нибудь случилось бы с Аделин, то я рыдала бы горючими слезами, и сердце мое было бы полно самого горького горя. Мать меня только родила, а Аделин приняла меня из рук кормилицы и вырастила такой, какая я теперь есть. В том, что я смогла обратиться и возродиться, есть и ее заслуга тоже. Ведь именно они с папой учили меня тому, что хорошо и что плохо, с кем стоит знакомиться, а кого лучше обойти стороной. Моя милая нянюшка… как я рада, что папа наконец с ней соединится, как положено соединиться мужчине и женщине, и будет счастлив хотя бы в самом конце жизни.

— А ты стала сильной, – сказала мне Аделин, когда я отпустила ее из своих объятий, – я чуть не задохнулась от твоей железной хватки.

— Это все доспехи виноваты, – потупила я глаза, – стоит только чуть перестараться или переволноваться, как они начинаю давить изо всей своей нечеловеческой силы. А обнимая тебя, я действительно очень сильно волновалась, ведь ты же моя любимая нянюшка.

Папа, видимо, что-то хотел сказать, но Аделин его опередила.

— Какие у тебя теперь красивые доспехи, – с непосредственность наивной женщины произнесла она, погладив меня по металлокерамическому наплечнику, – они значительно лучше, чем твои старые. А какое красивое белое сияние у тебя вокруг головы – вот так, напротив темного окна, ты, Гретхен, похожа на белый-белый одуванчик!