Книга Проклятый мир Содома, страница 80 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Кроме того, у нее есть еще одно неоспоримое преимущество перед местными служанками – она понимает по-английски, и с ней я могу говорить на родном языке, отдыхая от постоянно звучащей в ушах русской и немецкой речи. И те, и другие говорят так, будто лязгают затвором, хотя русская речь все же благозвучней. И еще одно – когда мы вернулись в мир Содома для короткого отчета, то мисс Анна поговорила с девочкой, после чего посмотрела на меня с куда большей благосклонностью, чем прежде. Руби говорит, что ни о чем таком особом ее не спрашивали. Но я-то знаю, что мисс Анна пусть и слабая, но самая настоящая богиня разума, в силу чего способна делать правильные выводы, исходя из мельчайших намеков и едва заметных предпосылок.

Восемнадцатый день в мире Содома. Полдень. Заброшенный город в Высоком Лесу.

Офицер по особым поручениям лейтенант Гретхен де Мезьер.

Когда гауптман Серегин издал Призыв, собирая к себе всех Верных, я с радостью побежала к нему со всех ног, как и любая девица, влюбленная в героя, тем более что мой герой стал самым настоящим богом войны. Мне было все равно, что он выбрал в жены другую женщину. Знаю я эту историю – эта княгинька сама легла под него, задирая на себе юбки, как последняя девка. Мне было все равно, что он никогда не станет моим мужчиной – ни первым, ни тем более вторым. Просто мое сердце откликнулось на Призыв, и после этого меня было уже не остановить.

В день Битвы при Дороге я находилась рядом со штурмбанфюрером Гапке, сидя в седле массивного вороного дестрие. Моя специализация – это легкая кавалерия и, несмотря на все изменения, произошедшие с моим телом, мне никогда не сравниться с рубаками Гапке ни в мощи таранного копейного удара, ни в умении рубить тяжелым кавалерийским палашом. Конечно, я была там не закованным в латы воином в железных рядах, построившихся для атаки, а всего лишь посыльным, готовым сорваться с места по приказу командира, с важным донесением в своей сумке.

Скакать мне никуда не пришлось, зато я стала свидетелем того, как «пятерка» применила какую-то новую магию, которая была видна даже обычными глазами, как героически дрались боевые лилитки (пока всего лишь в свое отмщение) и как дело завершил удар наших пеших спитцеров. Как только наша пехота получила возможность атаковать врага, одоспешенного как древнегреческие гоплиты, она в мгновение ока смяла его, проткнула своими пиками-спитсами, разделила на несколько частей и добила в ужасе кровавой рукопашной схватки. Я мчалась рядом с Гапке через проход, открывшийся между расступившимися пехотными ротами, и видела, сколько было погибших и тяжело раненых лилиток, которые, даже умирая, вцеплялись врагу в глотку и не разжимали объятий. Безумству храбрых поем мы песню – так, кажется, говорила унтер-офицер Кобра и я с ней совершенно согласна.

Ну а потом все кончилось – мы победили, и Гапке отослал меня обратно в город. Мол, совершенно негоже молодой девушке смотреть на то, что обычно бывает после битвы. Я потом узнавала и выяснила, что ничего такого особенного и не было. Никаких буйств, резни и насилия, обычно свойственных времени после битвы, не произошло. Да и кого там было резать – не свою же будущую прислугу, которая только и ждет, чтобы настоящий тевтон предъявил на нее свои права? И как возможно изнасиловать женщину, которая заранее согласно на все и в любой позе, лишь бы с настоящим мужиком. Что же касается грабежа обоза, то тьфу это был, а не обоз. Основное содержимое – это бочки под волшебную воду и деревянные клетки для перевозки пленных; но тут им хрен во все поросячье рыло. Клетки Гапке приказал изрубить на месте, а бочки вместе с ящерами отправить в заброшенный город, ибо пригодится воды напиться. Гапке у нас очень хозяйственный, и ужасно расстраивается, если потеряется хоть один подковный гвоздик..