Книга Ярость славян, страница 157 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Великолепно… – пробормотал патрикий Кирилл, – варвар учит ромея умеренности в винопитии. Если бы я набирал отряд собственных ипаспистов, то я сделал бы этого человека его капитаном.

Но тут с подносами, полными жареной в оливковом масле рыбы, и хлебцами прибыли Гликерия и Кира, и закрыли этот вопрос в самом прямом смысле. Чего там только не было, настоящее рыбное ассорти: целиком зажаренные скумбрия, сельдь, кефаль, ставриды, попадались и порционные куски мяса тунца, камбалы или крупного придонного ската, буквально плавающие в масле и собственном жиру. Все, включая патрикия Кирилла, засучили рукава и принялись за трапезу, чавкая и бросая кости в специальную глубокую миску, стоявшую посреди стола. При таком обилии жирной и плотной закуси вопрос с вином полностью снимался. То один, то другой участник трапезы, включая Циалу, делали глубокий глоток из своей кружки, запивая жирную и соленую пищу.

И вот, когда процесс поедания и употребления был в самом разгаре, в таверну вошла большая и шумная компания людей в одежде моряков. Для того чтобы разместить их всех, понадобилось сдвинуть вместе три обычных стола, вмещавших по шесть человек. Сначала патрикий Кирилл, занятый поеданием плотного, как говядина, тунцового филе, совершенно не обратил внимания на этих людей, очевидно, пришедших сюда, в «Золотую Барабульку», отметить окончание дальнего и опасного похода. Потом какое-то предчувствие подсказало ему повнимательней присмотреться к едящей и выпивающей прямо напротив компании. И тут же, как только его взгляд стал внимательным и сфокусированным, он увидел то, чего не замечал раньше, и от этого сердце его взволнованно забилось, а на лбу выступили капли пота.

Как минимум трое из числа сидящих к нему лицом были из команды дромона «Золотая Лань», вернувшихся вместе с ним в Константинополь, еще двое – и это он четко помнил – дали клятву архонту-колдуну и остались в его строящейся столице. А еще один моряк с круглым миловидным лицом и суровыми глазами живо напомнил патрикию Кириллу одну из ближайших соратниц Серегина по имени Ника. Вот этот «моряк» сказал несколько слов сидящему прямо перед собой человеку; тот обернулся и оказался еще одним соратником архонта-колдуна, по имени Бек. Мысли сразу понеслись в голове у патрикия Кирилла, как будто наскипидаренные для ускорения и одновременно смазанные маслом для легкости скольжения.

Сначала люди архонта-колдуна, находящиеся прямо в Городе (ну или в его укрепленном портовом предместье), показались ему чем-то невероятным и невозможным. Потом он понял, что архонт-колдун оттого и колдун, что никто во всем свете не ведает его настоящих возможностей. И значит, если ему надо, чтобы его люди находились в Галате, самом Константинополе, Святой Софии или даже самом Влахернском дворце, то они будут там находиться. Галата, скорее всего, была выбрана в качестве базы, потому что первые помощники-византийцы архонта-колдуна оказались военными моряками. Патрикий прекрасно представлял, каков уровень недовольства в Городе политикой Юстиниана, разорившего Империю своими постройками, дворцовой роскошью и бесполезными войнами, и из-за этого взвинтившего налоговый гнет до невиданных ранее высот. От иноверных персов эти люди помощь и поддержку принимать не будут, а единоверный верховный архонт артан, пусть даже и занимающийся колдовством, будет вполне приемлемой фигурой, особенно если его Небесный Господин устроит какую-нибудь божественную манифестацию в его пользу. Вопрос только в том, с какой целью все это делается и что им известно о последних решениях Юстиниана, а что нет?