Онлайн книга «В дни Бородина»
|
Я не ошиблась… — Надежда Андреевна, скажите, а вам приходилось убивать людей? – выпалила она и закусила губу, смотря на меня с ожиданием. — Нет, никогда, – ответила я чистую правду. – По крайней мере, пока. — Хм, как же так? – В голосе юной барышни слышалось нечто похожее на разочарование. – Я была уверена, что приходилось… Ведь вы же… ну… воительница… тьфу, то есть солдат… ну, в общем, вы же воюете с врагами, атакуете их; пользуетесь оружием… И что, ни разу никого не убили? Она смотрела на меня с некоторым недоверием. И я ответила: — Как-то Бог миловал. Собственно, идя в бой, я ощущаю уверенность в том, что смогу убить, чувствую некий азарт и воодушевление; мне кажется, что рука моя не дрогнет, проливая кровь ненавистного врага. Но всякий раз, когда волей какого-то непостижимого случая необходимость убивать отпадает, я радуюсь… Да-да, я радуюсь, что мне удалось устрашить, но не лишить врага жизни. Кто знает – может, это сам Господь отводил от меня сей грех. Как бы там ни было, это обстоятельство меня радует. Поверь, девочка – можно проявлять геройство, и не убивая… Тут я закашлялась, так как тирада моя была слишком длинной. И сразу привычная тяга заскребла где-то внутри – курить! Многое сейчас я отдала бы за пару крепких затяжек… Эта так называемая «дурная привычка» появилась у меня почти сразу, как я начала свою военную карьеру в мужской ипостаси. Я знала, что от курения голос грубеет, и потому старалась курить побольше – до тошноты, до одурения. Я завела себе трубку – это было практичнее дамских мексиканских пахитосок*, курение которых, к тому же, не считалось признаком мужественности. Примечание авторов: * тонкая папироса из табака, в виде соломки, в которой вместо тонкой бумаги используется лист, покрывающий кукурузный початок. Какой же мерзостью казался мне тлеющий табак, который я вынуждена была вдыхать! Я искренне не понимала тогда, что побуждает людей приучать свой организм к курению, если только их не заставляет это делать крайняя необходимость (как в моем случае). Словом, это были адовы мучения, но в итоге я, можно сказать, добилась чего хотела. Голос мой огрубел и стал похож на мужской, что избавило меня от шуточек сослуживцев. А привычка так и осталась. Теперь я стала находить в ней некоторое удовольствие. Я уже не могла и полдня прожить без затяжки. Курила я, пожалуй, побольше иных мужчин. Бывало, по утрам меня мучил кашель, но это было сущим пустяком по сравнению с тем эффектом, что давал табак, «сажая» мой голос и тем самым хоть немного приближая меня к ощущению причастности к «сильному полу»… Кроме того, я заметила, что стоит затянуться – и кашель стихает… Естественно, и манеру курить я тоже переняла от сотоварищей. Обычно я делала это, сидя на чем-нибудь, расставив ноги и наклонив корпус слегка вперед. При этом одна моя рука упиралась в бок, а в другой я держала трубку… Совершенно немыслимая поза для женщины! Сухой кашель раздирал мои легкие и не желал униматься. Мысль о затяжке настойчиво пульсировала в голове… А девочка смотрела на меня с удивленно-испуганным выражением. — Что с вами, Надежда Андреевна? – встревожено спросила она, приостанавливаясь (в этот момент мы как раз заходили в другую башню, подобную, той из которой вышли, да только лестница, по которой пошла девочка, повела нас наверх, на второй этаж, а не вниз). |