Онлайн книга «Оперативное вмешательство»
|
— Сегодня у вас самый лучший день, – уверенно сказал я. – После выполнения зачетного упражнения «атака надводной цели» те из вас, что справятся с заданием, из курсантов превратятся в строевых пилотов. Должен предупредить, что мне не требуется, чтобы вы разнесли вражеские корабли на мелкие обломки. «Каракурт» выполнил бы такую задачу и быстрее и радикальнее. Необходимо обрубить врагу весла и мачты, после чего дело будет уже за десантом и моими особыми способностями. Топить разрешаю только те корабли, на которых не будут обнаружены подневольные гребцы. Больше ничье выживание планом операции не предусматривается. Задание понятно, товарищи пока еще курсанты? — Так точно, обожаемый командир! – звонко отвечают пилотессы, и им вторят стоящие за их спинами массивные бойцовые остроухие и ловкие амазонки, составляющие пехотное наполнение десантно-штурмового батальона. — В таком случае к машинам и по местам! – командую я. – Вылет по порядку номеров вслед за командирской машиной. И помните – наше дело правое. После этой команды строй распался, и девки бегом кинулись к своим машинам. На борт командно штабного аппарата, помимо меня с адъютантами, моей супруги, волчицы, исполнявшей роль оператора вооружения и взвода первопризывных амазонок под командованием Змея, взошли Кобра и Колдун. Два больших десантных челнока, которыми предполагалось эвакуировать освобожденных гребцов, при этом находились в резерве. Над местом сражения они появятся несколько позже ударной группировки. Полчаса спустя, Черное море, точка с примерными координатами 43 с.ш. 34 в.д. высота полторы тысячи метров. Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский. С высоты полутора километров турецкий антикварный флот был как на ладони. Больше всего это походило на сборище тараканов, занимающихся строевой подготовкой. На такую мысль наводили ровные ряды кильватерных колонн и мерные взмахи весел-ножек, толкающих вперед эту плавучую архаику. Верхние палубы турецких судов битком набиты шевелящейся вооруженной двуногой биомассой. Для меня эта публика «в общем и среднем» ничуть не лучше, чем авары Баяна или монголо-татарский сброд Батыя. Хуже них могут быть только германские нацисты сорок первого года, сознательно отринувшие «химеру совести» и тем самым ставшие хуже зверей. Ни к польским панам, ни к наполеоновским солдатам, ни даже к японцам я такой ненависти не испытывал, и, закончив сражение, относился к ним как к обыкновенным людям. Разве что только запорожцы мира Смуты вызывают у меня чувство некоторого омерзения, будто опустившиеся и оскотинившиеся дальние родственники. Но и с ними приказа «пленных не брать», я, как сегодня, не отдавал. Развернувшаяся при виде противника энергооболочка подсказала, что в поле моего зрения находятся тридцать одна одномачтовая малая галера с восемнадцатью парами весел, сто восемьдесят две средних галеры по двадцать пять пар весел, двадцать одна двухмачтовая большая галера с тридцатью двумя парами весел, а также восемнадцать больших трехмачтовых кораблей-галеасов. При этом для галеасов гребной ход в десять-двенадцать пар весел, скорее всего, является вспомогательным – на случай штиля или маневрирования при входе в порт. «Ну прямо тебе турецкий флот перед битвой при Лепанто, – проворчала энергооболочка. – И еще учти: на малых галерах на одном весле сидят по три гребца, на средних – по четыре, на больших галерах и галеасах – по пять. Всего от сорока до пятидесяти тысяч сильных и стойких людей, ибо для того, чтобы получить свободу, им достаточно отринуть веру отцов и обратиться в ислам[20]. Свободных матросов, готовых принять участие в битве, и абордажников у турок примерно вдвое меньше. Очешуеть! Какая там четверть или треть гребцов-рабов от общей численности команд? Две трети, Карл, две трети. Нет у турок дефицита подневольного человеческого материала…» |