Онлайн книга «Оперативное вмешательство»
|
Дивизию Тучкова-младшего я нацелил на Галату и Перу, находившиеся за Золотым Рогом, и там было проще всего, потому что население, преимущественно христианское, не оказывало сопротивления. Две других дивизии Воронцова и Неверовского высадились у так называемой «стены Феодосия» с задачей наступать через город в восточном направлении, отжимая турок к дворцовому комплексу – после захвата штурмовыми когортами я намеревался занять его частями из состава резервного корпуса Тучкова, а выполнивших свою задачу штурмовиков отвести в тыл. То же мы собирались проделать в Семибашенном замке, ибо обороняться на стенах сильного укрепления – это не то же самое, что брать их штурмом. Когда мы планировали эту операцию, то ожидали самого ожесточенного сопротивления во дворце Топкапы и Семибашенном замке, где были дислоцированы сильные янычарские гарнизоны. Однако получилось так, что ожесточенное сражение, случившееся при продвижении дивизий Воронцова и Неверовского через городские кварталы с турецким населением, полностью затмило яростные, но кратковременные бои при захвате обеих цитаделей. Уже через час после начала операции отборные янычары, охранявшие султанский дворец, были убиты, сам султан вместе со своим гаремом попал в плен, а через портал из Бахчисарая прибыла команда Мэри, чтобы начать процесс вывоза добычи, в то время как за стенами, огораживающими дворцовую территорию, только разгоралось яростное сражение. Вооружившись тем, что оказалось под рукой, стамбульские обыватели, среди которых оказалось преизрядное количество отставных янычар и резервистов[23], оказывали фанатичное сопротивление русским солдатам. Они бросали в них камни и прочую дрянь с нависающих над улицами балконов, кидались на них с ножами в тесноте узких переулков и при зачистке их домов. При этом нередки были случаи, когда турецкие мужчины сами убивали своих женщин и детей, чтобы потом, яростно вопя, с ятаганом в руке кинуться на длинные ножевые штыки трофейных «арисак». Точно так же, оскалив зубы, сопротивляется своему убийце загнанная в угол крыса. И тогда я рассвирепел. Этот город жил за счет государственного бандитизма, втягивая в себя богатства, награбленные на покоренных территориях. Ценой его благополучия стали горе, кровь и слезы огромного количества людей. И эти твари, только себя считающие настоящими людьми, а всех остальных называющие неверными собаками, еще смеют сопротивляться, когда за ними пришел Бич Божий? И ведь среди них нет ни одного воина в истинном понимании смысла этого слова – все они скорее бандиты, разбойники с большой дороги, которых в случае большой битвы необходимо подпирать сзади заградотрядом с пулеметами. И дерутся они сейчас не за какие-то идеалы, а за чувство национального и религиозного превосходства, да за то, что на протяжении жизни нескольких поколений было нажито ими непосильными трудами на ниве грабежа и разбоя. Покойнику Аресу такие люди, конечно, понравились бы, а у меня они вызывают только отвращение. «Турок мужеска пола и с оружием в плен не брать, – отдал я мысленную команду своим Верным, – щадить только баб и ребятишек, а вы, Елизавета Дмитриевна, поднимайте в воздух „Каракурта“ и эскадрилью „Шершней“. Любые очаги сопротивления давить с воздуха без всякой пощады, даже если это окажутся мечети. Исключение делать только для бывших христианских храмов. Исполнять!» |