Книга Оперативное вмешательство, страница 85 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Здравия желаю, товарищ полковник, – так же четко отвечает Серегин, – разрешите представить вам ваших новых боевых товарищей. Маг Разума боец Птица, в миру гражданский специалист Анна Сергеевна Струмилина; маг Огня боец Кобра; боец Поводырь, в миру честный отче Александр. Остальные ждут вас снаружи, ибо не стоит создавать здесь толпу.

И только после этого представления наше существование было замечено.

— Крайне польщена знакомством со столь выдающимися личностями, – сказало Эго. – А теперь позвольте доложить обстановку.

Все время с того момента, как мы вошли, я мучительно старалась сообразить, что здесь можно исправить. На глаз, все благопристойно и аккуратно: Эго не бухает, не сходит с ума и выглядит на назначенный нами ему возраст. И только потом я поняла, что тут не так. Вместо личных помещений (спальни там или гостиной) мы очутились в служебном кабинете, что в корне неправильно. Даже у Серегина, несмотря на то, что он у нас «заскорузлый сапог», имеется личная жизнь, любимая жена и ребенок, а также место, где он принимает пришедших в гости друзей. А у Бригитты Бергман этого нет. Она – человек-функция, беспощадная ищейка, выискивающая врагов государства, и новое роскошное тело, которое мы ей подарили, для нее красивая ненужность. Выполнять свои служебные обязанности она могла бы и в своем старом теле, но ни к чему хорошему это бы не привело. В эту душу стоило бы добавить немного чувственности и страсти, чтобы товарищ Бергман могла испытывать оргазм не только от вида пойманного и расстрелянного врага народа. Кстати, нечто подобное без моих подсказок понял и Серегин.

— Товарищ Бергман, – строгим голосом сказал он, – мы к вам, собственно, не по служебным делам. Как ваш командир, я хотел бы знать, как вы устроились на новом месте, все ли вас устраивает в смысле бытовых условий и есть ли вопросы и пожелания относительно личной жизни.

— Я не знаю, что такое личная жизнь… – растерялось Эго. – Она осталась у меня так далеко в прошлом, что я даже не помню, когда это было. Человек, которого я любила, оказался предателем, и я поклялась себе, что больше никто и никогда не нанесет мне такой раны прямо в сердце.

— Это непорядок, – с нажимом произнес Серегин, – потому что вы не только наш начальник нашей службы безопасности, но и молодая и красивая женщина, которая должна любить и быть любимой. Что касается вашего страха предательства, то, когда речь идет о моих Верных, это чувство совершенно неуместно. Среди ваших новых боевых товарищей иуд нет. Оглядитесь по сторонам, найдите подходящего человека, при виде которого ваше сердце начнет биться чаще, и поднесите ему свою любовь на протянутых ладонях.

— Сказать честно, товарищ Серегин, – вздохнуло Эго, – я влюблена именно в вас, и ни в кого другого. Но, как я понимаю, совершенно исключено, что вы ответите мне взаимностью.

— Да, – подтвердил Серегин, – это исключено. Да и не любовь это вовсе, а оборотная сторона призыва. У меня сейчас примерно пятьдесят тысяч Верных женского пола, и все они хоть оптом, хоть поодиночке готовы залезть в мою постель. Вы представляете, что начнется, если я допущу в этом отношении хоть малейшую слабину?

— Понимаю, – сухо улыбнулось Эго, – думаю, что в таком случае Декамерон показался бы образцом пуританского аскетизма. Но хотелось бы знать, какой выход вы нашли из столь затруднительного положения.