Книга Год 1914-й. До первого листопада, страница 59 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Шестьсот семьдесят третий день в мире Содома. Полдень. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский.

В тысяча девятьсот четырнадцатом году мир стремительно катится к мировой войне, Сербия и Австро-Венгрия уже завершили все приготовления. На главное требование австрийского ультиматума – выдать для австрийского суда руководство «Черной Руки», сербы дали решительный ответ в стиле царя Леонида: «Приди и возьми». В передовые сербские части, дислоцированные вдоль границ, раздали комплект ручных пулеметов Мадсена, а в сербские районы Боснии через порталы забросили первые партии оружия: бомб-македонок, винтовок Маузера и тех же ручных пулеметов Мадсена. Тем временем австрийская армия подтянула к Белграду батареи десяти- и пятнадцатисантиметровых гаубиц, обложив их терриконами снарядов. Хоть эти доисторические убожества с бронзовыми стволами и без противооткатных устройств гранатой бьют только на шесть километров, с момента начала войны под артиллерийским огнем окажется весь Белград.

Поскольку я таких методов ведения войны категорически не одобряю, с моей стороны в полной готовности находится эскадрилья «Шершней». Моим девочкам-пилотессам стоит потренироваться в уничтожении наземных целей типа «артиллерийская батарея», потом пригодится. Магнитоимпульсные пушки, лазеры, плазма и аналоги НАРов с триалинитовой начинкой – все это в наличии, чтобы австрийские артиллеристы могли воочию увидеть картину того, что бывает, если рассердить Артанского князя. Также в полной готовности мой госпиталь, куда потащат первых жертв этой войны, без различия на военных и штатских. Но, несмотря на то, что все готово, начало войны откладывается. Как я понимаю, Франц-Иосиф хочет приурочить его к дате, когда минет ровно месяц с момента покушения. Символист хренов. У нас уже и собаки покормлены, а охоты все нет.

Впрочем, мы на старого маньяка не в обиде, ибо эта отсрочкам дает нам возможность в более-менее спокойном режиме закончить политическую подготовительную работу с вождем большевиков. Кстати, Ильич несколько опупел, когда полковник Половцев предъявил ему партбилет из своего мира, на котором вместо КПСС значилось ВКП(б), а в остальном все то же самое. Коммунистами-большевиками были и все четыре старших офицера, а также некоторые из бывших курсантов, нынешних эскадронных и полковых командиров кавкорпуса. Остальные были или кандидатами в члены партии, или комсомольцами. Но в моих условиях все это – исключительно для личного употребления. Но ни о какой большевистской партийности амазонок, волчиц, бойцовых остроухих, артанских и рязанских воев, тевтонских добровольцев, солдат армии Багратиона и освобожденных галерных гребцов мира Смуты речи не идет. Партия у них одна – они мои Верные, а я их Патрон. Вот позже, году так в сорок первом, фактор партийности заиграет новыми красками, а сейчас он не имеет никакого значения.

Однако и Ленин тоже воспринял эти сведения как лишнее доказательство правильности его теории, и ужасно воодушевился. Ведь никто, кроме него, не верил в принципиальную возможность практической реализации социалистической революции в обозримом будущем – и вдруг выяснилось, что он оказался прав, а оппоненты ошибались. К вопросу крушения коммунистической идеи в Основном Потоке Ильич отнесся философски. Парижская коммуна тоже пала, но дала неоценимый опыт. В данном случае семьдесят лет – не семьдесят дней, но, выясняя причины краха советской системы, Ильич пришел к совершенно неожиданному выводу.