Книга Год 1914-й. Время прозрения, страница 101 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— В первую очередь нам требуется дожить до этих самых итогов войны, - проворчал Франц Конрад фон Хётцендорф. - Если ваш дядя продолжит свою деятельность в прежнем ключе, я не исключаю того, что герр Сергий еще раз изменит свои планы и решит стереть остатки империи Габсбургов с лица Земли. По этому поводу нам нужно что-то предпринять, потому что у меня есть предчувствие, что некоторое время спустя делать что-то будет уже поздно.

— У меня тоже есть предчувствие, - сказал Франц Фердинанд, - что все самые важные события произойдут сразу после того, как в Галиции капитулируют первая армия и примкнувшие к ней остатки четвертой. Именно тогда на фронте начнется перегруппировка русских сил с целью подготовки к дальнейшему наступлению, мой дядя выйдет из числа активных политиков, а на стол негласной дипломатии перед нами и германцами лягут предложения, от которых почти невозможно отказаться. Я считаю, что нам надо быть готовыми к такому исходу - и в смысле возможности вести дипломатическую игру, и в смысле необходимости провернуть или, наоборот, предотвратить небольшой дворцовый переворот.

— Хотелось бы верить, что все пройдет так, как вы описали, - вздохнул Франц Конрад фон Хётцендорф. -И хоть дипломатия проходит не по нашей военной части, людей, способных проводить и предотвращать государственные перевороты, я начну отбирать в своем ведомстве немедленно. Вопрос, как я понимаю, идет на дни, а может даже, на часы, и его цена - существование нашего государства. Я человек пожилой и привык быть подданным империи Габсбургов, а не Гогенцоллернов, Карагеоргиевичей или Романовых.

Семьсот тринадцатый день в мире Содома, вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, площадка

И вот настал момент, когда ко мне за столик подсели для неформальных переговоров Ольга, Татьяна, Коба, Великий князь Михаил Александрович и... Кобра, которая с самого начала курировала этот проект (одновременно от моего имени и от ЦК партии большевиков). При этом дядя Мишель был уже приведен в состояние покорности судьбе (мол, чему бывать, того не миновать), на Кобу не косился, и вообще воспринимал местную инкарнацию товарища Сталина как должный элемент российской политики. И разговор со мной этот человек начал неожиданно для всех, кроме меня.

— Господин Серегин, - сказал он, - прошу меня простить за необдуманные слова, сгоряча сказанные при нашей прошлой встрече.

— Да, Сергей Сергеевич, - подтвердила Ольга, - дядя Мишель раскаивается в своих словах и сожалеет о них.

— Мне прекрасно известно, - ответил я, - что те слова были сказаны сгоряча и необдуманно, с чужой подачи, а также то, что Великий князь Михаил Александрович за них раскаивается, потому что иначе этой встречи просто бы не случилось. Поэтому я сообщаю, что принимаю эти извинения, на чем прошу считать дипломатические преамбулы исчерпанными.

— Да, - сказал Михаил Александрович, - мне уже говорили, что вы не любите разговоров ни о чем и пустых формальностей, а потому стремитесь сразу же перейти к делу. Что же, мне такой подход нравится. Мои племянницы и примкнувший к ним Иосиф с фактами в руках сообщили мне, что Россия стоит на краю пропасти. Факты -вещь упрямая, но хотелось бы знать, нет ли у вас какого-нибудь другого, более простого в исполнении плана по предотвращению грозящей нам катастрофы, кроме воцарения на российском троне юной девятнадцатилетней девчонки, у которой пока нет за душой ничего, кроме того, что она дочь своего отца...