Книга Год 1914-й. Время прозрения, страница 24 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Аминь! - сказал я. - Импровизированный митинг прекращается, план «Кентавр» вступает в фазу исполнения. Мисс Зул, будьте добры в течение часа привести товарища Кобу к внешнему виду, пригодному для переговоров на самом высшем уровне. Будем низводить и курощать императора Николая. Жаль, конечно, что Лилия не поставила меня в известность заранее, за что я делаю своей нареченной дочери небольшой устный выговор.

— Но, папочка! - обиженно воскликнула вечно юная богиня. - Если бы я заранее рассказала тебе свой план, ты бы не утерпел и обязательно бы пришел в библиотеку хоть одним глазком взглянуть на цесаревен. А они тогда к этому готовы еще не были, и твой визит все бы испортил. А сейчас уже можно: девочки пропитались нужными идеями, и теперь способны глядеть в лицо реальности без малейшего содрогания.

— Ладно, Лилия, - сменил я гнев на милость, - ты прощена, и устный выговор отменяется. Пожалуй, вместе с Коброй и Кобой составишь мне компанию во время визита в Царское село...

— Товагищ Серегин, - неожиданно подал голос Ильич, - а почему разговор с Николаем вы назвали операцией «Кентавр»? Нет ли в этом какого-нибудь тайного смысла?

— Конечно, тайный смысл есть, - с ехидством ответил я, - ибо еще никто прежде не пытался построить такой политический гибрид, где монархия и большевизм соединялись бы в соотношении пятьдесят на пятьдесят. Случай этот уникальный и неповторимый, ибо на вышестоящих уровнях реанимировать монархию будет уже поздно...

Сказал - и подумал о том, о чем предпочитал не думать все последнее время. В мире, который Небесный Отец отдаст мне в ленное владение где-нибудь в девяностых, ничего другого, кроме социалистической монархии, я строить не смогу и не захочу, ибо такова моя натура. А посему четырнадцатый год дан мне для того, чтобы я потренировался в этом тяжком деле в гораздо более простых условиях.

Вернувшись в свою спальню, Ольга и Татьяна еще долго читали новые книги, беседовали и спорили, пока сон не сморил их окончательно. А проснувшись поутру, ближе к обеду, они обнаружили, что во дворце опять переполох. У императрицы Александры Федоровны от усиленного волнения снова отнялись ноги, и теперь ее в тележке-каталке возили две дюжие служанки. Татьяна, которая была очень близка с дорогой Мама, собиралась было броситься ее утешать, мол, все будет хорошо, но Ольга ее удержала.

— Погоди, - сказала она, - если Мама узнает, что мы без разрешения и сопровождения ее фрейлин, одни, лазили в Тридесятое царство и имели там многочисленные встречи с местными обитателями, с ней случится удар. Одно то, что я пожала руку Иосифу, вызовет самый большой скандал в нашей семье за все время ее существования. Так сильно никто из нас еще не грешил.

— А он красавчик, этот твой Иосиф, - вздохнула Татьяна, - не то что очкастый сербский принц Александр, за которого Мама сватала меня полгода назад. Мне он совершенно не понравился, а потом выяснилось, что он замешан в Сараевском инциденте с покушением на эрцгерцога Франца-Фердинанда, и вот теперь нет его нигде и никак.

— Поговаривают, что ко всему этому приложил руку Артанский князь, - понизив голос, произнесла Ольга. -Когда выяснилось, что к происшествию в Сараево причастна организация «Черная рука», в руководство которой, в свою очередь, входил принц Александр, господин Серегин произвел внезапные ночные аресты всех действующих лиц, в том числе и младшего сына короля. Потом отдельные персонажи из этой организации, вплоть до ужасного господина Димитриевича, то тут, то там стали появляться в сербской армии с приговором «условный расстрел».