Онлайн книга «Год 1914-й. Время прозрения»
|
Махнул рукой на генерала Ренненкампфа и я, потому что в последнее время все мое внимание сосредоточилось на галицийском направлении. Первая армия выполняла отдельную задачу по обложению Кенигсберга и очистке его окрестностей от бродящих по лесам разрозненных групп солдат кайзера Вильгельма, бои вела низкой интенсивности, да и ее командующий сам оказался не без искры таланта. В Основном Потоке его отставили с должности решением командующего Северо-Западным фронтом генерала Рузского, но этого первостатейного интригана я совсем недавно потопил одним лишь упоминанием о его причастности к событиям февраля семнадцатого года. Уж слишком много неблагоприятных для России событий было накручено вокруг этого человека, чтобы отпустить развитие ситуации на самотек. Ренненкампф, конечно, не самый приятный человек, но он способен одерживать победы и, прилагая сверхусилия, избегать почти неизбежных поражений. Просто место ему надо будет подобрать во главе отдельной армии, действующей в отрыве от основных сил и не имеющей соседей ни слева, ни справа. Но, как бы то ни было, случай с корнетом Романовым напомнил мне о том, что даже на участке фронта с вялотекущими боями тоже бывают раненые, в отношении которых местная медицина бессильна. На Юго-Западном фронте прежде тяжелораненые попадали в Тридесятое царство только из четвертой армии, и лишь с недавних пор генерал Иванов распространил среди полковых врачей Юго-Западного фронта циркуляр, требующий передавать артанским союзникам всех тяжело и безнадежно раненых прямо с передовых полковых перевязочных пунктов. В момент интенсивных боев санитарные порталы открываются каждые полчаса, а в периоды затишья это происходит исключительно по вызовам через портрет капитана Максимовой. Пора это правило распространить и на первую армию. — Значит, так: вашего троюродного брата от смерти мы, разумеется, спасем, - сказал я Николаю, с нетерпением ожидающему моего решения. И уже слегка повысив голос, добавил в пространство: - Лилия, ты мне нужна... Хлоп! - и мелкая божественность стоит передо мной как лист перед травой. — Да, папочка, - говорит она, - я уже здесь. Слушаю тебя внимательно. — Нужно вылечить от смертельного ранения одного молодого человека, - говорю я ей. - Об этом нас просит Николай Александрович, но и без этой просьбы мы просто обязаны излечить воина, храбро сражавшегося за Отчизну. Сейчас этот отважный юноша находится в армейском госпитале в Вильно, и жизни его угрожает опасность... — Я знаю, где это, - торопливо сказала Лилия. - Идемте! 25 (12) августа 1914 года, поздний вечер, Вильно, тыловой госпиталь окружного подчинения, отдельная палата князя императорской крови Олега Константиновича Романова (22 года). Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский Хлоп! - и мы, все трое, уже там. Николай Александрович от неожиданности даже голову в плечи втянул. Таков уж метод мгновенного перемещения у олимпийских богов - принципиально схожий с технологиями межзвездных прыжков «Неумолимого»: раз - и на месте назначения. Для меня при этом было главным от неожиданности не ударить по тормозам, но Лилия предусмотрела и это. Секундное оцепенение - и я, не сделав и одного шага, уже нахожусь в госпитале в Вильно. Маленькая комнатка с беленым потолком и крашеными зеленой краской стенами. На казенной железной кровати лежит коротко стриженный худой мальчик, а немолодая женщина, мать умирающего, греет его холодеющие пальцы в своих ладонях. В ногах кровати стоит отец пациента - худощавый мужчина с короткой квадратной наполовину седой бородой. Его генеральский мундир украшает множество орденов, да только «по делу» на нем только орден Святого Георгия четвертой степени, а все остальное - не более чем яркая бижутерия, положенная этому человеку по праву рождения. Позади отца, будто тень, сливаясь со стеной, стоит врач, скрестив руки на груди. Его искусство оказалось бессильным, и он уже отдал раненого смерти, призрак которой серым маревом навис над постелью. Идут последние минуты драмы; жизнь в молодом человеке теплится, будто угасающий огонек свечи, и наверняка уже за дверью наготове стоит священник, чтобы достойным образом напутствовать умирающего при переходе в лучший мир. |