Книга Чаша гнева, страница 123 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— И вот еще что, - сказал я, выслушав комментарий энергооболочки, - среди депутатов Учредительного собрания от партии большевиков должен находиться товарищ из Рязани Семен Пафнутье-вич Середа. Найдите его и назначьте заместителем к товарищу Колегаеву. Это именно он сменил этого персонажа на должности наркома земледелия в Основном Потоке. Если левые эсеры опять попрыгают за борт, у вас будет наготове хороший нарком земледелия. И вообще, товарищи, если марксизм произрастает корнями из мелкобуржуазных представлений середины девятнадцатого века, то идейные корни эсеровщины восходят к народовольчеству, которое, в свою очередь, питается такими первобытными представлениями о справедливости, что даже страшно и подумать. И в силу своей первобытности эти представления сугубо книжные, оторванные от современной реальной жизни. Народовольцы вон, даже в народ ходили, но ничего в нем не поняли - так и господа левые эсеры не понимают людей, от имени которых пытаются говорить. Пока они запуганы Бичом Божьим, но однажды их страх пройдет, и руки снова потянутся к бомбам и браунингам. Я уже спрашивал товарища Сталина, нужны ли большевикам такие младшие партнеры, и вам, товарищ Ленин, об этом тоже было бы неплохо подумать.

— Да, вы правы, - кивнул Ленин, - об этом надо серьезно подумать. А сейчас, товарищ Серегин, отпускайте товарища Колегаева, и мы пойдем. Съезд уже завтра, а у нас еще столько не сделано...

Семьсот девяносто шестой день в мире Содома. Утро. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Сегодня, десятого января по старому стилю и двадцать третьего января по новому, в Петрограде открылся Третий Съезд Советов, где у товарищей большевиков вроде все идет по плану, а у меня появилась возможность отвлечься от этого направления и осмотреться по окрестностям. И картина получалась не очень.

В Минске, насупившись, как сыч на ветке, сидит генерал-лейтенант Юзеф Довбор-Мусницкий, командующий первым польским корпусом численностью до тридцати тысяч хорошо вооруженных и дисциплинированных солдат и офицеров. Это не военнопленные, как чехословаки, а подданные бывшей Российской империи, сведенные Временным правительством в национальное соединение. Впрочем, в отличие от иных прочих предводителей подобных национальных соединений, союзником Антанты генерал Довбор-Мусницкий себя не считает, потому что уже установил связи с прогерманским марионеточным Королевским Регентским Советом.

В Основном Потоке всего через два дня от данного момента поляки взбунтовались, не подчинившись приказу о расформировании и разоружении со стороны советского командующего Западным фронтом Александра Мясникова. После этого латышские стрелки и революционные матросы под командованием полковника Вацетиса вытеснили польские части из Минска в направлении Слуцка, откуда повернули на Бобруйск, но преследовать тех не стали, а погрузились в эшелоны и направились на Украину. В Бобруйске поляки подавили сопротивление семитысячного просоветского гарнизона, потеряв при этом до двух тысяч солдат убитыми, а когда десятого февраля германская армия после провокации Троцкого нарушила перемирие, генерал Довбор-Мусницкий объявил себя союзником Второго Рейха. В дальнейшем, до самого заключения Брестского мира, польский корпус, превратившийся в пособника германских оккупантов, выполнял полицейские функции в треугольнике Могилев-Жлобин-Слуцк, потом был разоружен, выведен в Варшаву, где год спустя принял активное участие в так называемом Великопольском восстании, установившем власть Юзефа Пилсудского.

Не знаю, как поведет себя генерал Довбор-Мусницкий в ситуации, когда немцы передумали воевать на востоке (потому что их кайзеру очень хочется жить), но ни он сам, ни его офицеры и солдаты в этом мире мне живыми не нужны. Они присягали России, предали ее, и теперь достойны только смерти или изгнания в пустыню. Однако брать их за жабры в Минске мне крайне неудобно. Пусть Мясников и Вацетис вытеснят их из города хоть на дорогу к Бобруйску, хоть на запад в сторону Бара-новичей - вот тогда мы с паном Юзефом и побеседуем предметно в чистом поле при помощи «Шершней» и головорезов милейшего стратега Велизария. Основная часть моей первой армии уже прошла переформирование и курс первичной подготовки, а теперь ей срочно требуется обкатка в бою с не самым сильным противником. Впрочем, не исключено, что поляки сами двинутся на запад, без побуждающих пинков со стороны советских властей, ибо так им диктует изменившаяся обстановка.

Все самое интересное сейчас творится южнее. В Киеве красным наместником сидит Михаил Васильевич Фрунзе, при силовой поддержке дивизии генерала Неверовского, чей штаб разместился на железнодорожном вокзале. По крайней мере, внешне там все выглядит чинно и благопристойно. Вербовочный пункт, развернутый там же, в здании вокзала, принес мне уже до десяти тысяч офицерского состава, а также чуть меньшее количество штатских, и лоток не иссякает. Революционный хаос, бушующий на просторах некогда великой страны, заставляет разные живые осколки старого мира спасаться по способности, и всех, пожелавших укрыться под крылышком Артанского князя, сразу же переправляют в полевые лагеря в Тридесятом царстве. И среди тех, что попали туда одними из первых, уже были случаи самопроизвольного срабатывания Призыва. В Основном Потоке все эти люди бессмысленно сгорели в круговерти Гражданской войны, но на этот раз они мне еще пригодятся - пусть даже не в сорок первом году, где их применение будет неуместным, а на уровнях Мироздания конца двадцатого - начала двадцать первого века.