Книга Год 1941 Священная война, страница 82 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Майор Здорный в ответ лишь задумчиво промолчал, а генерал Карбышев сказал:

— А меня, товарищ Серегин, больше всего удивила совсем юная девчонка, которая тут у вас считается чуть ли не главным медицинским специалистом, причем взрослые врачи во всем ее слушаются. Я, знаете ли, человек образованный, не только в военно-инженерном деле, но должен признаться, что не понял и половины тех терминов, что прозвучали во время моего осмотра, а вторая половина так и вовсе показалась смесью знахарства и алхимической ереси. Хотя должен признать, что ночь в ванне с этой магической водой позволила мне отдохнуть, прекрасно выспаться, и сейчас мне почему-то кажется, будто я сбросил с плеч лет десять...

Я уже было начал опасаться, что Лилия, как это обычно бывает при упоминании ее персоны в негативном ключе, объявится тут же, немедленно, причем прямо на столе. Но обошлось - видимо, личность Карбышева вызывала у нашей маленькой богини определенное уважение, да и я бы не одобрил такого поведения. Поэтому она не стала хулиганить, а культурно объявилась напротив Карбышева, прямо за спинами Ильича и Птицы. Хлоп! - и она уже здесь.

— Вам, Дмитрий Михайлович, - сказала Лилия елейным голоском, - следует знать, что я не просто юная девчонка, а античная богиня первой подростковой любви, дочь известной вам Афродиты-Венеры, призванная объяснять юным дурачкам и дурочкам, что от первых сердечных несчастий не следует лезть в петлю или топиться в омуте. И лет мне поболее, чем с тысячу. Трагедия Ромео и Джульетты - это моя недоработка. Не уследила, а Вильям наш Шекспир возьми и раскопай эту историю. А еще я большой талант по части врачевания, с тем же самым тысячелетним стажем. Лечу всех и каждого, без различия социального статуса, хорошо и бесплатно, потому что мне нравится, когда больной человек вновь становится здоровым, и это есть моя главная награда. За эту мою особенность дядюшка (вы, смертные, зовете его Богом-Отцом) присвоил мне почетное звание Святой Лилии-целительницы. Но самое главное, я приемная дочка товарища Серегина, потому что сама произвела себя в это звание после того, как он оторвал голову моему юридическому отцу Аресу-Марсу, домашнему тирану и самодуру, и закинул ее в кусты. Моя смертная подруга Ася-Матильда после этого сказала, что губа у меня не дура, потому что таким отцом, как Серегин, гордилась бы любая девочка во всех подлунных мирах. А ведь тогда мой приемный папочка еще не стал ни Богом Оборонительной Войны, ни Божьим Бичом, ни Патроном Единства, а был всего лишь офицером спецназа, которого престранные обстоятельства забросили так далеко от родных краев, что это казалось неправдой.

По мере того как Лилия говорила, менялись ее образы: от богинюшки в хитончике к докторше в очках и со стетоскопом, при нимбе, а потом - от докторши к девочке в такой же военной форме, как и у моих пажей-адъютантов Профессора и Матильды. Кстати, они оба здесь, и товарищи советские командиры премного бы удивились, если бы узнали, что в плечевых кобурах у «детей» вполне настоящие «Федоровы», снаряженные боевыми патронами. Этим двум своим воспитанникам я верю даже больше, чем иным взрослым дядям, ибо ментально они уже давно взрослые, а «дяди» до седых волос могут оставаться инфантильными иждивенцами.

Впрочем, ситуация после монолога Лилии сложилась весьма неловкая, и разрядить ее помог Сосо, который рассудительно произнес:

— Вы, товарищи, должны привыкнуть к мысли, что тут невозможное возможно, а невероятное очевидно. Товарищ Серегин и сам никому не врет, и другим врать не дает, ибо таков его модус операнди.

После завтрака мы вышли на залитую светом восходящего солнца площадь Фонтана, а там уже все, как бывает в подобных случаях: знаменная группа при карауле с саблями наголо, барабанщики из полкового оркестра, готовые отбить дробь, и больше сотни человек народу из числа тех, кого к сегодняшнему утру одолел Призыв. В основном тут бывшие военнопленные первого улова - самые быстрые и нетерпеливые, редко прослоенные господами офицерами из восемнадцатого года. При нашем появлении установилась тишина, и все взгляды обратились в мою сторону. Я почувствовал желание и нетерпение этих людей, стоящих на пороге Воинского Единства, выхватил из ножен меч, произнес формулу взаимной встречной клятвы, услышал раскат грома, и только потом осознал, что это мои первые Верные в мире Священной Войны. Теперь они мои, а я их. Я ощущаю всю боль этого мира, а они чувствуют мою силу, ледяную ярость и неколебимую решимость, и это наполняет их уверенностью в победе.

— Ну, вот и все, Дмитрий Михайлович, - сказал я своим Карбышеву, когда отгремели крики ликования, - начало вашей зафронтовой армии положено. Теперь надо отделить танкистов и артиллеристов от пехоты и кавалерии, выявить командный состав и начать створаживать хаос в систему, а также попутно активизировать работу по отжиму у немцев других лагерей военнопленных, чтобы не забыть никого, кто хочет и может сражаться.

— Товарищ капитан, как понимать то, что вы приняли присягу свою у бойцов и командиров Красной Армии? - недовольным тоном спросил у меня майор Здорный.