Онлайн книга «Год красного дракона»
|
В приемном зале живой товар раздевался догола (тряпье потом сжигали), и далее через так называемые Великие Врата (вроде как по пути в ад) следовал в здание, устроенное наподобие автомобильной мойки, где происходила последняя помывка. Там имелось два выхода в виде массивных дубовых дверей. Одна, для колониального двуногого живого товара и приговоренных простолюдинок, вела в длинное пустое помещение-накопитель убойного цеха с электрической гильотиной в противоположном конце, предназначенной превращать живые человеческие индивидуальности в диетический пищевой продукт, с выделением в процессе порции некротики. Отрубленная голова падала в специальный короб в подвале, а тело мясники цепляли на конвейер, доставляющий его в соседний, разделочный цех. А там уже все происходило по тем же правилам, как при убое и разделке четвероногой, а не двуногой скотины. Вторая же дверь предназначалась для колдуний-аристократок, и за ней располагалось помещение, где приговоренные к смерти сами, под влиянием заклинания Принуждения, должны были запытывать друг друга до смерти самыми разными способами, после чего отправляться на разделку, даже минуя гильотину... В тот момент, когда стремительно снижающиеся десантные и ударные аппараты пробили облака, партию в сто с лишним простолюдинок-уголовниц уже загнали в накопитель убойного цеха, и гильотина успела отрубить несколько голов тех, кому не повезло оказаться в первых рядах. При этом первая группа колдуний-аристократок только-только подошла к бойне и приступила к раздеванию в приемном зале. Еще мгновение - и вот уже «Шершни» зависли над округлыми, как у железнодорожного дебаркадера, стеклянными крышами зданий женской королевский бойни, а челноки нацелились на лужайки для пикников, пустые в такую дождливую погоду. А ведь многие из лондонских обывателей были бы совсем не прочь скинуться последними фунтами, чтобы собственноручно (но под руководством опытного инструктора) живьем зажарить на медленном огне молоденькую колдунью. Но подвели погодные условия: какие могут быть пикники, когда моросящий дождь сменяется проливным ливнем, и наоборот. Высадившаяся из челноков легкая пехота, в основном офицерские роты из восемнадцатого года, имели приказ оцепить территорию и никого оттуда не выпускать - ни несчастных нагих жертв, ни тем более производственный персонал в заляпанной кровью рабочей одежде мясников, неважно, женщины это или мужчины. Внутрь бойни высаживались ветеранши-остроухие со штурмовой подготовкой - те самые, что вступили в армию Серегина сразу после Битвы у Дороги. В убойном цеху над стеклянной крышей сначала зависло что-то массивное, закрывая собой свет - и вот остекление со звоном и лязгом осыпается дождем осколков... Внутрь торжественно, уверенно и неторопливо всовывается круглое сероголубое брюхо «Шершня» с большой пятиконечной красной звездой. С обоих его бортов падают десантные фалы, и по ним, с высоты около пяти метров, вниз начинают скользить атлетические фигуры до зубов вооруженных штурмпехотинок. Очередная жертва уже уложена на лоток гильотины. Мясник жмет на кнопку, косой топор начинает скольжение по направляющим к тонкой и беззащитной шее... Но тут в левую стойку гильотины врезается штурмовой тесак, который опытной богатырской рукой метнула командир отделения старший сержант Мэя Кун. Топор наезжает на препятствие и, со скрежетом перекосившись, останавливается, и вслед за тем гремят короткие очереди из пистолетов-пулеметов. Мясник с двумя помощниками, нелепо взмахнув руками, падают на забрызганный кровью каменный пол. Две остроухих выдергивают девицу из-под заклиненного топора, словно редиску из грядки, после чего, поставив на ноги, звучным шлепком по голой попе указывают направление движения в сторону эвакуационного портала (и ветра не было, а он уже открылся). И туда же прочие штурмпехотинки пинками и затрещинами загоняют остальных жертв местных порядков. Там, на другой стороне, Тридесятое царство, где они снова станут людьми с правами и обязанностями, а не двуногим мясным скотом. |