Онлайн книга «Пятый подвиг Геракла»
|
И не та у меня была главная беда, что я перестала быть девушкой, а та, что через пару месяцев после того случая я заболела. Мне было плохо, меня постоянно мутило, и я не понимала, что со мной. Прямо с работы меня отправили в больницу, и там установили, что я беременна. Вот это был шок и позор… Меня даже проработали на комсомольском собрании. Ну, не всерьез, а так, просто чтобы отчитаться, что по комсомольской линии меры ко мне за аморальное поведение приняты. Ну а потом у меня начал расти живот… Работать становилось все труднее, но я тянула с уходом в декрет, сама не знаю почему. По закону уволить меня никак не могли: восемь недель оплачиваемого декретного отпуска до родов и столько же после — это, как говорится, выньте да положьте. Но потом начинались проблемы, потому что выйти на стройку, имея на руках двухмесячного спиногрыза, было невозможно. И дополнительный отпуск «до года» тоже не спасал положение: из общаги меня, положим, не попрут, но и платить тоже ничего не будут, поскольку этот дополнительный отпуск неоплачиваемый. Единственный выход — оставить ребёнка в роддоме, отказавшись от него после родов, и выходить на работу сразу после завершения декретного отпуска… Но до такой степени отчаяния я ещё не дошла. И тут как-то вечером к нам в общежитие пришёл молодой человек «в штатском». Он щелкнул перед вахтершей красными корочками, и старая церберша чуть было не упала в обморок. Менты в нашу общагу приходили, было дело, и не раз, а вот представитель КГБ наше обиталище посетил впервые… Лейтенант Володя прошел в комендантскую и о чем-то пошушукался с Раисой Гавриловной, и сразу после этого на встречу с ним в ленинскую комнату по очереди стали вызывать некоторых девушек — в основном разных бедолаг, которым грозило увольнение и, соответственно, утрата временной прописки по лимиту. Мало у кого прегрешения тянули на увольнение по статье, но в случае конфликта с начальством оно, это самое начальство, может множеством способов вынудить строптивицу написать заявление по собственному желанию. Не все у нас тут сиротки, у которых ни кола, ни двора, есть просто девушки из деревень, для которых утрата временной прописки не станет жизненной катастрофой. Одни девушки выходили из ленинской комнаты повеселевшие, другие задумчивые, третьи старались делать вид, что ничего особенного не произошло. Некоторые наши девки пытались подслушать, о чём говорят там внутри, ведь любопытство же разбирает, но, приложив ухо к замочной скважине, не слышали ровным счетом ничего… И меня тоже, среди прочих неудачниц, пригласили на встречу с Володей. Бросив на меня проницательный взгляд, он жестом предложил мне садиться (ишь ты, какой вежливый), показал раскрытые «корочки», чтобы я смогла прочесть имя, фамилию и звание, потом потер пальцами металлический кружок вроде пятикопеечной монеты, приклеенный у него на виске, и тихим голосом сказал: — Ну что, Варвара Николаевна, рассказывайте, как вы дошли до жизни такой… — Что, и об этом тоже? — спросила я, указывая на свой живот. — Об этом позже, — ответил мой собеседник, — сначала автобиографию. Я пожала плечами и начала рассказывать, а мой собеседник смотрел на меня и все потирал пальцами ту штуку на виске. И вдруг он сказал: — Все, Варя, хватит, довольно. Вы нам подходите. |