Книга История «Солнечного Ветра», страница 79 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

При этом я понимаю, что рано или поздно наступит такой момент, когда все они выйдут замуж, пусть не за меня, так за кого-то другого, иначе их предназначение не будет выполнено. Но пока думать об этом рано, тем более что Грейс и Линда ещё несовершеннолетние, а с момента освобождения этого мира от демона прошло всего-то полтора месяца. Но и это уже немало, ведь даже в казармах для предназначенного на убой молодняка, где раньше стоял неизбывный ужас ожидания неизбежной смерти, теперь, благодаря наставницам-комсомолкам, хоть иногда звучат радостные голоса и звонкий смех. Иногда — только потому, что девочки ещё не привыкли к мысли, что жить они будут долго и счастливо.

И лишь отставленные от воспитательного дела чернокожие «няньки» тяжко вздыхают на хозяйственных работах: им случившееся кажется ужасной несправедливостью. Но что поделать, если в прежнем качестве они мне уже не нужны, а для каких-то других дел, кроме таскания круглого и катания квадратного, использовать эту рабочую силу невозможно. При этом все бывшие «няньки» — девки здоровые как кони, но неграмотные и натасканные только на одну функцию, ставшую теперь невостребованной. Эту категорию населения тоже требуется привести к общему знаменателю, ибо в моей Империи людей будут делить только на тех, кто совершает плохие и хорошие поступки, а не в соответствии с цветом кожи, разрезом глаз или происхождением от той или иной этнической группы. Вопрос только в том, где для этой категории населения я должен брать преподавательской-воспитательский контингент, ибо один вид белого человека вызывает у этой публики неприятие и отторжение. Такие, как мадам Алиша, открывшиеся и доверившиеся, составляют в этой массе счастливое исключение. Быть может, расширение моей императорской семьи следует начинать не с «сестренок», а с показательного политического брака с управляющей лагерем Шантильи? Необходимо показать всем её соплеменницам, что отныне цвет их кожи не будет играть никакого значения ни в отрицательном, ни в положительном смысле. Как они себя проявят, какими умениями и возможностями овладеют, так и будут жить.

Впрочем, непростой разговор на эту тему с Елизаветой Дмитриевной я отложил на потом, ибо время по этой части ещё терпит, и сосредоточил все своё внимание на событиях в пятьдесят третьем году. На тот случай, если тема беседы в кабинете американского президента свернёт в неправильном направлении, поблизости от кабинета дожидался моей команды взвод остроухих-ветеранш в штурмовой экипировке производства «Неумолимого», усиленный рекрутами, что мы навербовали в Лондоне Мира мизогинистов. Бывшие уличные хулиганки, приговоренные тамошним упрощенным правосудием к превращению в мясо, у нас стали прекрасным дополнением к сокрушающей ярости остроухих воительниц.

И вот — время. Открываю портал в пятьдесят третий год на Ближнюю дачу и приглашаю товарища Сталина занять место в партере, в то время как по другую сторону просмотрового окна собираются фигуранты будущего процесса о разжигании ядерной войны (уши авторов плана «Дропшот» должны быть прибиты гвоздями к стенке рядом с ушами авторов плана «Барбаросса»). Пока они там вошкались, Отец Народов (будто и в самом деле мы были в кинозале) тихонько спросил — мол, к нему в гости мы тоже собирались подобным образом? Пришлось признаться, что тогда на разные удобства у нас просто не было времени. Все происходило по выстрелу стартового пистолета, и единственной заботой было не поскользнуться на крутом повороте.