Онлайн книга «Неожиданные контакты»
|
Совершать променад над Вашингтоном, чтобы напугать тамошний бомонд, я не стал — много будет чести тамошнему Клинтону, Бушу, Обаме или Трампу. Курс на восток, примерно в сторону Гибралтара. И чем ближе было европейское побережье Атлантики, тем больше внизу обнаруживалось включающихся в работу радарных станций системы раннего предупреждения. Сначала нас облучали с Азорских островов, потом с Канар, а затем подключились радары, расположенные на побережье Пиренейского полуострова и на поднявшихся в воздух самолетов ДРЛО. Одновременно с этим увеличилась частота кодированного радиообмена. Явно же товарищи с передовых баз докладывали обстановку в Центр и запрашивали, что им делать дальше. Паники мы навели столько, что особо нервных теперь валерьянкой придется отпаивать не один день. Кстати, активный галдеж в эфире — это хорошо: чем больше однородных шифрограмм, тем проще сломать неизвестный код. В оптронном главном компьютере «Неумолимого» для этого даже не существует отдельной псевдоличности, ибо занимается он вопросом дешифрования радиоперехватов в фоновом режиме. А вот и еще одно явление. С аэродрома на Канарских островах взлетели два самолета и, набирая высоту, взяли курс в северо-восточном направлении, примерно параллельно нашему. Обычные самолеты, достигнув своего потолка и максимальной скорости, продолжают прямолинейный полет в крейсерском режиме, но эти не прекращали разгон и набор высоты как ни в чем не бывало, чем выше, тем быстрее. Сорок километров высоты, пятьдесят, семьдесят; и скорость, нарастающая такими же темпами: три километра в секунду, четыре, шесть. Это уже даже не гиперзвуковые скорости, а аэрокосмические. К тому же, согласно данным наблюдения в инфракрасном диапазоне, примерно с высоты сорок километров у аппаратов стали плавно расти температура реактивного выхлопа и скорость истечения газов, на высоте девяносто километров достигнув показателя в пятьдесят километров в секунду и температуры в двадцать тысяч Кельвинов. Делаю себе заметку — местная цивилизация так тоже умеет. И в то же время понятно, что местные пока не овладели секретом антигравитации, ибо в таком случае подобные игры с высокотемпературными плазменными двигателями ей просто не потребовались бы. — Ужасно примитивные аппараты, — проворчала голограмма адмирала Гая Юлия. — Прошлый мир по нашим меркам был гораздо прогрессивнее… Это замечание вызвало довольную улыбку у присутствующего тут же Алексея Александровича, а вот я посчитал необходимым поправить сокомандира «Неумолимого», и сказал: — Вы неправы, господин мой Гай Юлий. Относительно своих сверстников из Основного Потока этот мир технически более развит. У меня на родине вот такой выход на орбиту без дополнительных ступеней с самолетным взлетом с обычного аэродрома мог бы считаться невероятным техническим прорывом. Просто из всех миров, порожденных деятельностью Старших Братьев, у этого был самый короткий период форсированного развития… — Сергей Сергеевич, разрешите высказать предположение? — вдруг спросил Профессор, который, как мой паж-адъютант, также участвовал в этой экспедиции. — Разрешаю, — ответил я. — Но покороче. — Я думаю, — сказал мой верный оруженосец, — что в мире, берущем начало во времена Великой Отечественной Войны, уже были развитые наработки по ракетной технике и именитые конструкторы вроде Королева и фон Брауна, а антигравитация считалась ненаучной фантастикой. Поэтому техническая эволюция пошла в направлении совершенствования реактивного движения. А вот в мире, отделившемся от Основного Потока во времена русско-японской войны, таких заделов не было, зато, возможно, имелся гениальный физик, чьи научные труды пустили технический прогресс по более совершенному пути. |