Онлайн книга «Год 1991-й. Беловежская Голгофа»
|
Примечание авторов:* Екатерина Павловна забывает, что в то время, когда она уже находилась в бегах, Петр Багратион был влюблен в ее тезку Великую княгиню, что тогда, впрочем, не имело никаких последствий. «Я попрошу прощения, — решила я. — Непременно. Когда для этого настанет время». Итак, уже три дня я пребываю в доме собственного мужа в качестве почетной гостьи. Рано или поздно придется решить, остаться ли мне тут навсегда. Если я попрошу свободу, мне ее дадут (разумеется, без права возвращения в родной мир), и тогда придется как-то самостоятельно устраиваться в новой жизни. Если же останусь, то буду существовать на правах рядовой младшей жены… Вот это мне, пожалуй, не подходит… Едва ли я когда-либо смогу уговорить себя, что не я тут главная («старшая жена», как тут говорят). Впрочем, старшинство Екатерины Павловны я оспаривать и не собираюсь, даже в мыслях, ведь с Петром ее связывают давние отношения, и она не крутила носом, как я, а по-настоящему его любила. Если я решу уйти, Петр не станет возражать — он хочет, чтобы я была счастлива. Что касается великой княгини Екатерины Павловны, то она выглядит женщиной рассудительной и понимающей супруга, она приняла все местные обычаи, иначе не согласилась бы вступить в брак вместе с четырьмя другими женщинами, несмотря ни на какое старшинство в этой семье. Она прямо сказала, что, если я останусь, примет меня как названную сестру, а если решу уйти, то не прольет по этому поводу ни слезинки и не скажет ни одного противного слова. По правде говоря, такая ситуация для меня непривычна. Прежде кто-то пытался все решить за меня, и приходилось уклоняться от внешнего давления, менять место жительства или заводить интрижки с сильными мира сего — и все ради того, чтобы защитить свою свободу и независимость. Но тут по воле непостижимого господина Сергия я вдруг оказалась перед необходимостью самой делать выбор, без принуждения. Куда мне бежать, если никто не гонит? Такое чувство, будто, оставшись без опоры, я, обнаженная, парю в воздухе, и под моими босыми ногами в туманной дымке простерлись все земные царства. И радостно от ощущения такой свободы, и в то же время боязно: а вдруг я ошибусь и сделаю неправильный выбор? А выбирать есть из чего. Если все же остаться в качестве младшей жены? В пользу этого варианта говорит то, что Клементину тут приняли как родную, и она сразу стала всеобщей любимицей. Подружился с ней и здоровенный лохматый волкодав моего мужа по кличке Бонапарт (вот уж самое подходящее имя для кобеля). Когда Петр обещал моей дочери знакомство с «собачкой», я даже не представляла, что это за чудовище. Но что поделать: этот мир пока не подходит ни для комнатных левреток, ни даже для охотничьих борзых. Возможность глаза в глаза грызться с многочисленными волками для местных псов гораздо важнее любых иных достоинств. Меня эта псина тоже признала, однако не с такой теплотой, как дочь. Наши отношения напоминают скорее прохладный нейтралитет, чем искреннюю дружбу. Впрочем, достаточно, что лохматый Бонапарт не облаивает меня при встрече и с рычанием не скалит зубы, не то что его двуногий прототип. А если я не захочу оставаться с Петром? Тогда у меня есть возможность выехать в любой из доступных миров (исключая, разумеется, собственный). Там мне придется устраиваться самостоятельно, имея на обзаведение значительную сумму денег. Да только после всех моих приключений это будет скучно, и, кроме того, в мирах будущего я стану чувствовать себя как дикарка, которая все видит, но ничего не понимает, а миры прошлого покажутся мне пыльным обывательским чуланом. Боюсь, что ни в шестом, ни в тринадцатом, ни в семнадцатом, ни даже в восемнадцатом веке прижиться не получится: отношение к одиноким женщинам там гораздо хуже, чем даже в наше время, и я, уже хлебнувшая свободы, такого просто не перенесу. В миры будущего я не хочу, потому что никто там не научит меня, куда войти, как повернуться и с кем заговорить, а такое положение мне очень не нравится. Как-то пугают меня эти миры, кажутся холодными и равнодушными. |