Книга Год 1991-й. Беловежская Голгофа, страница 30 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Работало хорошо не всегда и не все, — ответил я. — В мирах семьдесят шестого и восемьдесят пятого годов моей главной задачей было даже не силовое подавление военной мощи запада, а отклонение Советского Союза с гибельного внутриполитического и экономического курса, следуя которым, страна шла прямо на рифы девяносто первого года. Задача отбить попытку ядерного нападения Запада была просто важной, и как раз с ней я справился за один раз окончательно и бесповоротно, а вот что касается поведения советских элит, руку на пульсе требуется держать непрерывно.

— Не социализм вы построили у себя при Хрущеве и Брежневе, — в сердцах сказала Кобра, — а акционерный государственно-монополистический капитализм, при котором все акции были на руках у верхушки КПСС, а у народа не было ничего. Единство партии и народа было мнимым, а вот с государством партия нераздельно срослась, наподобие сиамских близнецов, у которых две головы и одно тело. В таких условиях для оторвавшихся от масс высоких руководителей была неизбежна утрата интереса к тому, как живет, что ест и чем дышит простой народ. И последние слова — это не просто оборот речи. В позднем Советском Союзе самой распространенной практикой стала сдача в эксплуатацию новых промышленных производств, при недостроенных или вообще отсутствующих очистных сооружениях, когда токсичные отходы беспрепятственно сливаются в реки или выбрасываются в атмосферу. И это тоже от безразличия к жизни простого народа.

— Да, — подтвердил майор Антонов, — социализм был при товарище Сталине, а у вас получилось черт-те что и с боку бантик.

— Все это так, — сказал я, — при этом надо понимать, что и нынешние «демократы» вылезли из того же инкубатора. Фразеология у них совсем не коммунистическая, а образ мыслей не отличается от поздних советских вождей. Им тоже наплевать, что станет с простым народом, лишь бы получилось разделить ставшие бесхозными властные полномочия.

— Так что же делать? — спросил маршал Язов, оформившийся в этой компании как неформальный лидер.

— В первую очередь нужно понять, что сейчас внутри Российской Федерации и Советского Союза в целом нет такой партии или даже зачатка политической силы, способной всерьез взять на себя ответственность за будущее страны, — глухим голосом сказал я. — Такую ответственность директивным решением Свыше приказано взять на себя мне. Страшно, конечно, до жути, потому что даже во времена Смутного времени у меня на Москве был союзник, на которого можно было опереться*, а сейчас там нет никого. Однако глаза боятся, а руки делают…

Примечание авторов:* Серегин имеет в виду патриарха Иова.

— Армия, конечно, разложена, но не настолько, как думает гражданин Лукьянов, а потому сможет сыграть роль весомой патриотической политической силы, — сказал генерал армии Варенников.

— Армия и вовне, и внутри страны должна действовать только строго по приказу легитимного главнокомандующего, — возразил я. — Упаси нас Всемогущий Боже от армии, которая осознала себя политической силой. Было уже однажды такое, и закончилось весьма страшно — стоянием на Сенатской площади.

— А как с этим у вас? — поинтересовался маршал Язов. — Ведь, насколько я понял из вводной лекции, ваши Верные — это одновременно и армия, и партия, и народ.