Книга Год 1991-й. Вторая империя, страница 118 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Теория у товарища Гумилева, конечно, не бесспорная, но рациональное ядро в ней имеется, — сказал я, — как, собственно, и в вашем марксизме. Вашу теорию портит мусор, который вы позаимствовали у предшественников-утопистов, а потом передали дальше по наследству. Если бы в марксистском учении не было рационального ядра, то товарищ Сталин не смог бы построить на его базе одну из двух сущих мировых сверхдержав. Теория товарища Гумилева немного о другом — она нужна для того, чтобы практические политики не пытались плевать и мочиться против ветра, стараясь построить социализм там, где без коренной трансформации этнокультурной доминанты не может быть ничего, кроме родоплеменного строя, феодализма или капитализма. Народов, пригодных к роли строителей светлого будущего, так мало, что, кроме русских, их считай что и нет. И даже китайцы, как ни стараются, ничего, кроме еще одной версии Поднебесной империи, построить не могут.

— Но, товарищ Серегин, почему так получилось? — не удержался от вопроса милейший Энгельс. — Что в вас, русских, есть такого особенного?

Кстати, этому деятелю весьма польстило, что в России, то есть в Советском Союзе, его именем назвали город и не стали его обратно переименовывать при возвращении капиталистических порядков.

— Дело в том, что исходно русская нация создавалась из разноплеменного этнического субстрата, в котором славянский компонент был главным, но отнюдь не подавляющим другие этнические группы, — ответил я. — У моего идейного предшественника в деле создания Великой Артании имя было иранское, у одного его сына — славянское, а у другого — балтское. Да и сейчас в Китеж-граде при общем преобладании славянской речи этническое разнотравье цветет и пахнет. Там вы найдете не только самих славян: антов, полян, северян — но и готов с гепидами, булгар, леттов, пруссов, ливов, мерян и мокшу. А еще там прижились эмигранты из Великой Тевтонии мира Подвалов, которые за три года тоже стали для местных своими, и понаехавшие из Константинополя ромеи всех сортов, потому что в новом государстве возможностей для бизнеса и карьеры значительно больше, чем на их родине. И никогда отношения между этническими компонентами этого субстрата не выражались, и не будут, словами «победитель-жертва» — всегда это будут «добрые соседи». А вот Европу волны иноземных завоевателей захлестывали одна за другой, и каждый раз захватчики становились господами, а побежденные — их рабами. С нами, русскими, такой фокус не проходит: с иноземными завоевателями мы деремся насмерть, и окончательно победить нас могут только… мы сами, в гражданской войне. Но едва только народ почувствует, что одна из противоборствующих фракций на самом деле представляет иностранное государство, как он тут же оставляет ее своим доверием, обрекая на поражение.

— Э-э-э, товарищ Серегин, — растерянно произнес Энгельс, — а как же ваше так называемое монгольское иго?

— Монгольское нашествие не было завоеванием в прямом смысле слова, — парировал я. — Гарнизонов на нашей земле монгольские ханы не оставляли, своим приближенным земли в лен не раздавали и в иную веру народ не обращали, обязав русских князей только выплатой дани. Да и то через двести лет после Батыя русский народ поднапрягся и скинул это дурацкое иго, а еще через сто полностью разгромил и ликвидировал пережитки Золотой Орды. Но и тогда татар никто не истреблял и не порабощал, поэтому уже через полвека после взятия Казани Иваном Грозным они в едином строю вместе с русскими выступили на борьбу с польскими интервентами. Припомните, пожалуйста, хоть что-нибудь подобное в Европе, только без участия православных народов: сербов, болгар и греков.