Книга Год 1994-й. Крах Гегемона, страница 118 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Но это отнюдь не повод бросать этих людей без помощи: коллективное бессознательное их врагов требует насилия, поджогов и убийств, отрезанных голов и сербской крови, брызжущей в лицо. И только те мусульмане, что подпали под влияние такого неординарного человека, как Фикрет Абдич, желают достатка, покоя и мирного труда, и в минуты опасности берутся за оружие ради защиты своего образа жизни (среди хорватов ничего подобного не обнаружилось). Вот этот лидер повел за собой всех, до кого смог дотянуться своим влиянием, а не только лишь отдельных активных сторонников. В противном случае автономия в Велика Кладуше не смогла бы продержаться так долго.

И тут вопрос на заметку обоим товарищам Гумилевым, потому что такого сочетания гармоничной массы и мечущихся в ней гиперпассионарных личностей (Аркан и Ратко Младич — это только наиболее яркие случаи) их теория не предусматривает. Человеческое общество, в отличие от газовой среды, законам термодинамики не подчиняется или подчиняется не всегда. Или, быть может, дело в том, что в классическом европейском случае такие люди с легкостью покидали родину предков, уезжая в колонии, Америку, Россию и вообще куда угодно, лишь бы подальше от затхлых родных осин. А вот внутреннее притяжение сербского общества оказалось настолько велико, что никуда своих возмутителей спокойствия не отпускает, и даже на время покинув Сербию, эти люди непременно возвращаются — иногда, чтобы закончить жизнь под пулями наемных убийц, как тот же Аркан, или быть выданными в Гаагу и сгнить в тамошних застенках.

А еще господину Ражнатовичу (как в свое время и Димитриевичу) будет очень сложно объяснить, почему невозможно создание сербской Словении, сербской Хорватии, сербской Боснии и сербской Македонии. У всех народов бывшей Югославии этнокультурные доминанты имеют схожую балканско-славянскую базу, но разные векторы тяготения. Сербская нация религиозно и культурно замкнута сама на себя, и в этом смысле является самодостаточной. Македонцы раньше тяготели к Болгарии, но после бурных пертурбаций конца девятнадцатого — первой половины двадцатого века, когда их несколько раз силой отрывали от этой страны, тоже замкнулись внутрь себя, отнюдь не став сербами. Хорваты и словенцы культурно тяготеют к Европе, а религиозно к Риму, потому что именно там находятся их главные авторитеты и светочи мысли.

C боснийцами-мусульманами все еще хуже. В прошлом их предки, дабы облегчить себе жизнь в Османской империи, перешли в ислам из католичества и православия, и в силу этого воспринимались хорватами и сербами как изменники христовой веры. Если бы решать этот вопрос довелось бывшим гребцам турецких галер из мира Смуты, то всех бошняков разом захоронили бы в братских могилах без различия возраста и пола, и на том дело было бы кончено. Но я знаю, что такое поведение неприемлемо, а потому изо всех сил сдерживаю своих Верных, в том числе потому, что местные бошняки в своей массе даже и близко не турки начала семнадцатого века. Фикрет Абдич и его община тому наглядный пример. Если бы его силовыми методами не оттеснили на периферию в самом начале, то, возможно, обстановка в Боснии сложилась бы по-другому.

Но есть там и такие, для кого османский опыт — это пример для подражания и норма жизни. Да, это те самые, чьи предки восприняли отказ от христианства как переход на сторону Сатаны, и передали это мироощущение потомкам. Вот их следует вышвыривать из этого мира, быть может, в Каменный век, а быть может, прямо к динозаврам, чтобы ни один следователь не мог доискаться, где покоятся их кости. Но поступать так должно только с взрослыми половозрелыми мужчинами, а женщин, детей и подростков следует пускать в глубокое перевоспитание. Только, опять же, это не вопрос сегодняшнего совещания — сейчас нам надо только очертить границы, обозначить рамки и, вероятно, частично вывесить флажки, заступать за которые нельзя ни в каком случае.