Книга Год 1994-й. Крах Гегемона, страница 5 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Понятно, — кивнул самый старший из товарищей Сталиных, — значит, это мы недоработали…

— Да, недоработали, но только не в том, о чем вы сейчас подумали, — с горечью сказал я. — Вместо нормального преемника вы оставили страну на дурака, клоуна и волюнтариста, при этом ЦК и Политбюро у вас состояли не из настоящих коммунистов и людей дела, а из пережитков старины, карьеристов, подхалимов и начетчиков. Умение к месту цитировать Маркса с Энгельсом, товарища Ленина и вас самого еще не означает наличия большого государственного ума и даже преданности идее. Бесполезно становится агитировать за советскую власть и коммунистическую идею, если пропаганда грубо оторвалась от наблюдаемой реальности, а вожди обособились от народной массы и воспарили в номенклатурных эмпиреях. В газетах и по телевидению людям сообщают о росте советской экономики, выполнении и перевыполнении планов, а в магазинах в это время правит бал его величество дефицит. Нужных вещей и самых обычных продуктов в продаже совершенно недостаточно, и когда они появляются, за ними выстраиваются огромные очереди, а вот что-нибудь ненужное — неходового размера, некачественное или слишком дорогое — как раз в избытке. Ну а когда в мирное время по талонам продаются сахар, мясо, мыло, неверие в пропаганду сменяется апатией и безразличием, а самые умные и беспринципные решают, что, если правды нет, то жить следует исключительно для себя. И тогда хоть криком кричи самые правильные вещи, никто тебя не услышит, а вот враждебная пропаганда, то ли от русской службы BBC, радио «Свобода» и «Свободная Европа», то ли в виде слухов и диссидентских анекдотов, передаваемых шепотом на кухнях, дойдет до всех и каждого.

— Да, товарищ Сталин, так оно и было, — сказал генерал Варенников, — и пока не появился товарищ Серегин, ничего поделать с этим было нельзя.

— На самом деле с этим поделать можно было много чего, но для этого в высшем партийном и государственном руководстве должны были оказаться совсем другие люди, — сказал я. — Но это было невозможно по тем же причинам, по каким барон Мюнхгаузен не мог сам себя вытащить за волосы из болота.

— Вот это я и имел в виду, — вздохнул генерал Варенников. — Наш замкнутый круг разорвать можно было только извне, а не изнутри. И даже если бы Горбачева все же поперли в отставку, то на его место с высокой долей вероятности выбрали бы товарища Лукьянова. А это еще тот персонаж, с большим широко открытым ртом, при полном отсутствии мозга.

— Да, Валентин Иванович, — подтвердил я, — так бы и было. И первым следствием такого решение стало бы открытое вооруженное противостояние между российской и союзной властью, то есть персонально между Ельциным и Лукьяновым.

— Ничего страшного, Сергей Сергеевич, — сквозь зубы процедил генерал Варенников. — Хоть Анатолий Иванович у нас и дурак, но армия при соответствующих полномочиях подчинилась бы ему в полном объеме, после чего от ельцинят не осталось бы и кровавых соплей.

— А что было бы потом? — спросил я. — Экономика у вас развалена, собственного урожая хватило бы максимум до мая-июня, а Запад, как он есть, мгновенно обложил бы вас продовольственным эмбарго. Более того, гражданин Лукьянов не захотел бы ничего менять в истлевшей хозяйственной богадельне, и после периода относительного спокойствия грянул бы голод, а вместе с ним бунт, бессмысленный и страшный. После Октябрьской революции, блистательно отыгранной большевиками на тактическом уровне, брат на брата пошел войной далеко не сразу. И на этот раз каждый в новом издании Гражданской войны был бы сам за себя, и никаких новых большевиков, способных объединить мятущиеся массы и сжать их в железный кулак поблизости бы не имелось. И отпадение национальных окраин, причем всех и сразу, а также иностранная интервенция в форме миротворческих миссий ООН тоже имели бы место в полном объеме. Все было бы как в Китае двадцатых-тридцатых годов: страна, разорванная на куски, и никакой надежды собрать ее обратно. Вот счастья было бы мировому империализму — разом решить все свои наболевшие вопросы за счет вспыхнувшей в России новой Смуты. По части голода — если не верите мне, спросите у Владимира Владимировича, он в Петербурге у Собчака как раз занимался вопросами снабжения продовольствием.