Книга Год 1994-й. Крах Гегемона, страница 83 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Когда мы подошли к его дому, бывший царь вместе со своими приближенными занимался хозяйственными работами. Илья Татищев и Василий Долгоруков пилили бревна на чурбаки, а Николай Александрович колол их топором на поленья, которые младшие дочери заносили в дом (Алексей, как я понимаю, в данный момент был в школе, где постигал разумное, доброе, вечное). От разгоряченных мужчин, сбросивших верхнюю одежду, в воздух поднимался пар, а раскрасневшиеся на морозце девицы в легких шубейках были милы и беззаботны. Они прожили в Аквилонии год с небольшим, привыкли к обычаям и порядкам этой страны, и теперь готовились строить в ней свое брачное будущее, ибо соответствующего возраста достигла даже Анастасия.

Кстати, я уже знаю сердечную тайну Татьяны, которую та пока держит в секрете даже от Папа и Мама. Ее избранником стал капитан Василий Гаврилов, выходец из раннего этапа существования мира товарища Гордеева, когда тот только-только отделился от Основного Потока под влиянием Старших Братьев. Там и комплот подружек-собрачниц из подросших девочек-волчиц, как я понимаю, уже готов. И это будет еще один скандал в благородном семействе, ничуть не меньший, чем тот, что случился, когда замуж выходила Ольга. Впрочем, в Аквилонии брак — это личное дело женщины или девушки (если та совершеннолетняя), и все местное общество и женское и мужское будет на стороне Татьяны, а Александра Федоровна вместе со своими приживалками-клевретками опять окажется в глухой изоляции.

Тем временем Вольфыч, застыв, взирал на эту картину, настолько она показалась ему невероятной. Николай Александрович был вполне узнаваем: несмотря на обработку югоросской сывороткой и вызванную ей некоторую монументальную мускулистость, портретное сходство с изначальным обликом сохранилось в полном объеме.

— Это он? — тихо спросил меня Жириновский.

— Да, он, — так же вполголоса ответил я. — А что вы хотите — год жизни на свежем воздухе без государственных забот и треволнений, без страха за жизнь близких, но зато под присмотром профессоров медицины цивилизации пятого уровня. Такая жизнь, как мне кажется, подходит этому человеку даже больше, чем ожидание неведомо чего у меня в Тридесятом царстве. Т-с-с, кажется, на наше появление обратили внимание.

И в самом деле, Николай воткнул топор в колоду, отер с чела трудовой пот и изобразил на лице приличествующую случаю улыбку.

— Добрый день, господин Серегин, — сказал он, — очень рад вас видеть. И вам, господин хороший, не знаю вашего имени, тоже желаю здравствовать.

— Добрый день, Николай Александрович, — ответил я. — Позвольте представить вам моего спутника. Это мой политический партнер Владимир Вольфович Жириновский, партийный лидер и единственный действующий патриотический политик из тысячи девятьсот девяносто четвертого года. То время было похоже на эпоху Временного правительства, только растянувшуюся на восемь лет, и девяносто четвертый год — это самая его середина. Кончать надо с этим безобразием, и как можно скорее, и господин Жириновский, являющий собой помесь Пуришкевича, Милюкова и Столыпина в одном флаконе, в качестве союзника, как я считаю, подходит мне лучше всего.

И тут к отцу подлетела Анастасия, накинувшая на его плечи полушубок со словами:

— Оденьтесь, Папа, а то простудитесь.