Книга Год 1995-й. Русский Ренессанс, страница 19 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Из всех российских группировок в городе смогла закрепиться только северо-восточная под командованием генерал-лейтенанта Льва Рохлина. И получилось это только потому, что на данном направлении российские войска не врывались в город колоннами с криками «аля-улю», а продвигались строго по военной науке: с боевым охранением, отвлекающими действиями, закреплением занятой территории блокпостами и захватом объектов, удобных для дальнейшей обороны. Такими ключевыми пунктами были здания консервного завода и комплекс горбольницы. Ни одна из частей этой группировки не была окружена противником, все они имели относительно безопасные пути сообщения с собственным тылом. Продвигаться дальше больничного комплекса Рохлин не стал, ибо группировки «Запад» и «Восток» свою задачу не выполнили даже близко, а группировка «Север» влипла в серию засад и понесла жесточайшие потери. К тому же и без дальнейшего продвижения резервы группировки «Северо-Восток» были полностью задействованы для закрепления территории, да и давление чеченцев на опорные пункты прорвавшихся в город войск непрерывно нарастало.

Однако около трех часов дня в воздухе появились знакомые по новостным сюжетам из Боснии имперские штурмовые аппараты и принялись очень точно и зло отсыпать ичкерийцам невкусных пряников, ни разу не попав при этом по российским войскам. А то собственная авиация, да и артиллерия, наносят удары по принципу «на кого Бог пошлет», отчего у федеральных сил частенько случаются «двухсотые» и «трехсотые»* из-за дружественного огня. И сразу стало легче дышать, потому что удары с воздуха прореживали противника изрядно, — единственное, чего не могли понять российские солдаты и офицеры, что это за оружие такое, что насквозь прорезает кирпичные стены, будто дисковой пилой. А еще чуть позже, после того, как огненная вспышка слизнула Дом Печати, боевики вовсе умерили свою активность и перешли к беспокоящему огню.

Примечание авторов: * «двухсотый» — убитый, «трехсотый» — раненый.

И, что самое интересное, примерно в то же время на связь из Моздока перестали выходить Грачев, Квашнин, их начштаба Шевцов, а также прочие мастера волюнтаристского подхода к ведению боевых действий, прослушивая команды которых, боевики сразу узнавали точные планы федеральных войск. Впрочем, как раз таки Рохлин дурацкие приказы из Моздока пропускал мимо ушей, в силу чего все его действия для подчиненных Масхадова оказывались совершенно неожиданными. И именно поэтому на его направлении действовали только два эскадрона «Шершней» и егеря-невидимки. Еще раз они оказались к месту, когда отряды сторонников Дудаева принялись, что называется, «менять позиции». Сначала атака флаера огневой поддержки десанта рассеивает плотную группу, оставляя на изрытом окровавленном асфальте фрагменты тех боевиков, кому не повезло сразу, а потом по мелким группам работают невидимки, вырезая до последнего человека. Лев Рохлин, получая донесения подчиненных, понимал, что теперь пошла совсем другая война, только пока не знал, какая именно.

Тем временем на вокзале процесс погрузки раненых был в самом разгаре. И именно в этот момент на посадку, светя фарами, зашел еще один челнок, значительно меньших размеров. Полковник Савин, который, как и всякий порядочный командир, собирался уходить последним, при виде этого явления встрепенулся, подобрался и подумал, что это уж наверняка пожаловало имперское начальство. Однако он малость ошибся. Это действительно было начальство, только не имперское.