Книга Солнечная кошка, страница 50 – Ашира Хаан

«Я тебя люблю».

Он ответил только через полчаса:

«Я тебя тоже».

Засыпая, я чувствовала, как из уголков глаз скатываются слезы и щекотно заливаются в уши.

В воскресенье с утра я ждала, что Артем напишет мне и скажет, встретимся ли мы сегодня. Вяло позавтракала, слушая, как мама пересказывает вчерашнее ток-шоу на тему скандала, протухшего в интернете еще полгода назад. Помыла за собой посуду и ушла в комнату, снова забившись в угол своего дивана.

Написала Артему:

«Где ты?»

«Еду домой», – ответил он коротко. И больше ничего.

Значит, не получилось отпроситься у мамы? Или еще есть шанс?

От нечего делать перечитала все Пашкины сообщения. Вот уж у кого все было отлично. Этого шанса он ждал всю жизнь, запуская один за другим неудачные проекты, ища интересные зрителям темы, открывая и закрывая канал за каналом. И теперь фонтанировал идеями, кажется, круглосуточно, почти не обращая внимания на мою реакцию. Последнее сообщение он написал в три ночи – следующее в семь утра. Еще немного, и я начну беспокоиться за его душевное здоровье.

На мой практичный вопрос о будущих доходах, однако, трезво ответил, что предсказать, сколько продлится такая лафа, не может. Хреновый из него оракул.

Предложил заодно подумать, о чем снимать следующий выпуск, чтобы подогреть свежую аудиторию.

Но на этом месте мне стало уже безразлично. Я даже комментарии к интервью со Стасом перестала читать – все равно там одно и то же.

Устав от постоянных маминых дерганий – «Чего сидишь, лучше бы позанималась!», «Чего сидишь, лучше бы помогла с уборкой», «Чего сидишь, лучше бы пошла куда-нибудь погуляла на свежем воздухе, зеленая вся», – я сбежала в кино. Выбрала фильм, на который было продано меньше всего билетов, чтобы рядом никто не хрустел попкорном и не ржал в трогательных местах.

Весь сеанс я держала в руке телефон, боясь пропустить сообщение или звонок от Артема. Он же обещал отпроситься у мамы погулять. Должен написать, даже если не получилось, да?

Но, видимо, нет.

Я перекусила на фуд-корте, порадовавшись, что благодаря успеху нашего канала в кои-то веки могу себе позволить такую роскошь. Но если раньше купить блинчик с бананом и шоколадом или картошку с тремя наполнителями было для меня праздником, чем-то вроде Нового года, то сейчас я вяло жевала, почти не чувствуя вкуса. Телефон был тих и темен, даже Пашка перестал писать. Дело шло к вечеру, и становилось все яснее, что никуда гулять мы уже не пойдем.

Идти гулять одной было уже поздно, возвращаться домой и нарываться на очередной мамин закидон не хотелось, а больше ничего в голову не приходило. Наверняка заочники сейчас веселятся где-нибудь в общаге, но я не смогла придумать, кому позвонить, чтобы узнать, где идет основной кутеж. Поэтому я просто пошла на следующий сеанс.

Телефон далеко не убирала, поэтому сразу встрепенулась, когда он дернулся от пришедшего сообщения.

Инночка писала:

«Я позвоню? Надо поговорить».

Сердце гулко ухнуло в пустоту.

«Я в кино, напиши в чате», – ответила я, уже чувствуя надвигающуюся беду.

И она написала.

Писала длинными сообщениями, но все равно обрывала их, и пока она набирала следующее, я смотрела слепыми от слез глазами на экран, где все еще шел уже неважно какой фильм, проговаривая про себя реплики героев, надеясь, что это отвлечет меня. Как-то отвлечет.