Книга Солнечная кошка, страница 97 – Ашира Хаан

Больная девка совсем. Может, у меня недотрах? Последние два раза обошлось без оргазмов, что после феерии, устроенной Стасом, я уже как-то отказывалась считать за секс.

Мама попыталась снова устроить мне скандал, но тем вечером я была дико вымотанная тремя рефератами, которые срочно писала весь день в библиотеке, и просто тихим, бесцветным голосом попросила ее отложить поедание моего мозга до окончания сессии. Как ни странно, это помогло.

Пару раз я прямо видела, как ее разбирает прикопаться, но она себя останавливала и уходила из кухни, где я сидела, зарывшись в учебники, и зубрила бесконечный список литературных журналов, в которых публиковались звезды золотого века русской поэзии.

В каком году какой открылся, в каком переименовался, кто из поэтов перешел из одного в другой и какого числа это случилось – я бы сошла с ума, если бы не переписка со Стасом, которая завязалась случайно после очередного ролика и затухала только днем, когда у него были совещания, а у меня дела на факультете.

Он рассказывал про клинику, отмахиваясь от вопросов о заводе: «Консервы как консервы, даже лучше – если крыса в чан упала, не надо все производство останавливать, пишешь на банке “На 25 % больше натурального белка!” и сокращаешь траты на рекламу».

Зато про очередного истекающего кровью безродного пса, которого буквально на руках притащила хозяйка, умоляя спасти и обещая хоть в рабство продаться, лишь бы Мимико мог снова бегать, он мог рассказывать бесконечно.

Причем ладно бы про хозяйку! Но Стас даже не поддержал шутку про то, приковал ли он ее наручниками в подвале, раз сама согласилась быть рабыней. Сухо сказал, что она оплатила титановый протез, объявив сбор денег среди друзей, а сама операция была за счет клиники. И потом поделился историей, как Мимико очнулся от наркоза, но не подавал вида, хотя его все еще зашивали. Хирург чуть инфаркт не получил, когда увидел, что пес смотрит на него ясными глазами. Но тот терпел до упора, даже не взвизгнул, как-то понимая, что ему помогают, а не мучают.

«После таких историй я подумываю открыть второй канал – про собак!» – написала я ему.

«Я подумаю, – ответил Стас. – Может быть, даже запущу такой проект. Возьму тебя ведущей. И вот тогда точно прикую кого-то наручниками в подвале!»

«Хозяйку Мимико?» – ужаснулась я.

«Хозяйку Туманно-Дымного Глазастика! – отозвался Стас, грозивший вписать в прививочный паспорт именно такое имя для своего подобранца. – После того, что между вами было, ты просто обязана его укотовить».

«Мне родители не разрешат((»

«Значит, будет жить у меня, а ты будешь воскресной мамой», – упорно давил Стас.

Мне очень хотелось спросить, будет ли он папой, но вспомнив, что мутная история с беременностью его жены все еще оставалась тайной, я удержалась и ничего не стала писать.

Так его последнее сообщение и висело неотвеченным, пока совсем поздно, когда я уже засыпала, экран лежащего рядом с подушкой телефона не засветился, вырвав меня из полусна.

«Спокойно ночи, Кошка…» – написал Стас.

И я вспомнила, что в переписке он уже давно не звал меня стервочкой.

Что бы это значило?

Стас был прав. Артем изменился. И дело было даже не в чертовой среде и субботе, которые преследовали меня будто проклятие почти год и так легко рассыпались прахом за одну неделю. Утром в понедельник он прислал СМС: «Ты сможешь?» – и только потом уточнил, во сколько меня забирать после экзамена. А когда я ответила, что пока не знаю, уточню ближе к делу, не стал ворчать, как обычно, а попросил написать сразу, как пойму.