Книга Сама дура виновата, страница 18 – Ашира Хаан

Его руки путешествовали по моему телу, сжимая грудь, переходя дальше, ниже, лапая мою задницу и задирая платье.

Никакой романтики, никакой нежности — бешеное желание — и только оно.

Он развернул меня спиной, притискивая к себе, одна рука легла на грудь, пальцы другой нащупали край трусиков под бесстыдно задранным платьем и скользнули под него.

Прикусил ухо, оглушив меня громким дыханием, прижался и потерся бедрами и кое-чем еще очень твердым, одновременно настойчиво подталкивая к широкой, застеленной покрывалом кровати.

Дернул платье вверх, не оставляя шансов возразить и отбросил его куда-то к своему свитеру. Это было жарко, это было хорошо — и не давало мне возможности задуматься и затормозить.

Только когда его пальцы ловко щелкнули застежкой бюстгальтера, я на секунду очнулась и пискнула:

— Свет!

— Что? — Егор замер, кажется, пытаясь сообразить, чего такого странного я от него хочу.

— Свет выключи, — попросила я.

На фоне его безупречно вылепленного тела, которым я бы как раз не отказалась полюбоваться при свете, мои складки на боках, висящий живот и бесформенная грудь не выдерживали никакой конкуренции. Пусть лучше щупает, на ощупь оно не так страшно, только слишком уж мягковато.

— Зачем выключать? — изумился Егор, разворачивая меня снова лицом к себе и кладя ладони на бедра и сжимая их.

Лифчик я придерживала на груди одной рукой, но он выдернул его и отбросил в сторону — и ладони переместились на грудь, пальцы зажали соски, а взгляд стегнул по коже огненной плетью. У меня перехватило дыхание от горящей огнем откровенной похоти в нем.

Егор был похож на туриста, после долгой экскурсии по городу дорвавшегося до буфета «съешь сколько сможешь» и планирующего попробовать сразу все! И этим всем была я.

— Я толстая, — сообщила я очевидное.

Брови Егора взметнулись вверх, он расширил глаза и покачал головой, словно не веря, что я говорю такую глупость.

— Ты охрененная, — сообщил он без тени сомнения. — Безумно красивая. Я тебя хочу так, что нихрена уже не соображаю, но…

Он застыл, тяжело дыша, а руки, в этот момент снова спустившиеся на бедра, замерли.

— Ты хочешь уйти? — сипло спросил он. — Дарина? Ты передумала?

— Что? Нет! — я выпалила это раньше, чем успела поддаться сомнениям и сбежать, пока дают.

Красивая?

Я?

Вот он красивый! Скулы, прямой нос, четко очерченные губы, широкие плечи, пластины мышц как у мраморных античных статуй — такие же твердые, плоские, безупречные. Его высекал Микеланджело, ну в крайнем случае Роден — не меньше.

А меня сшила из тряпочек школьница в кружке мягкой игрушки — слишком туго натолканная набивка выпирает со всех сторон, сквозь швы торчат куски бесформенной ваты.

Но он задыхается от возбуждения, глядя на меня, и бугор на его джинсах намекает, что это не шутка и не розыгрыш.

Он не издевается.

Он…

Он толкнул меня на кровать, и я приземлилась на покрывало — перед ним. В одних чулках, трусах и туфлях, с обнаженной грудью, пересохшими от волнения губами и дрожащая от всего происходящего.

Перед мужчиной, которого я знала меньше часа.

Ох, плохо на меня Элка влияет! С кем поведешься, от того и наберешься.

Но я не чувствовала, что делаю что-то неправильное.

Особенно когда Егор воздвигся надо мной и принялся расстегивать ремень на джинсах.